За соседним столиком сидели две женщины с ребенком. Ребенок строил башню из пакетиков сахара и каждый раз сердился, когда она падала. Я невольно следила за ним, пока ведущий рассказывал, как обычно распределяет время между ужином, поздравлениями и музыкой.
— Важно не перегрузить начало, — объяснял он. — Людям надо освоиться, поговорить между собой. А потом можно дать короткую историю пары. Ненавязчиво. Две-три минуты.
Я перестала смотреть на сахарную башню.
— Какую историю?
— Вашу. Где познакомились, как поняли, что хотите быть вместе. Может быть, какая-то смешная деталь. Гости обычно любят такие вещи.
Вадим положил ладонь на край стола. Я заметила, как он слегка согнул пальцы.
— Мы давно знакомы, — сказал он.
— Тем лучше. Есть что вспомнить. Сколько лет?
— Много.
Ведущий кивнул, не требуя точной цифры.
— Тогда можно построить на этом. Долгий путь, люди рядом, и в какой-то момент становится понятно, что главное уже было в их жизни. Никакой лишней патетики.
Я посмотрела на Вадима. Он смотрел на ведущего.
— Нет, — сказал он. — Так не было.
Мужчина поднял голову от блокнота.
— Это пока пример. Мы подстроим под вас.
— Мы не ждали друг друга все эти годы, — произнесла я. — У нас была другая жизнь.
— Конечно. Я не предлагаю говорить, что вы ждали. Скорее, что судьба…
Он остановился, увидев наши лица, и перевернул страницу.
— Хорошо. Без судьбы. Тогда можно вообще не рассказывать о прошлом. Просто начало нового этапа.
— Это лучше, — ответил Вадим.
Мне тоже хотелось сказать, что лучше. Но фраза про главное, которое уже было рядом, успела зацепиться за что-то внутри. Я представила, как она звучит в зале. Люди слушают, кивают, улыбаются. Все становится красивым, последовательным и понятным. В этой версии никто не сидит напротив меня за столом, услышав имя своего друга. Даша не спрашивает, сколько времени я ей врала. Вадим не выходит после разговора с Костей с таким лицом, что я боюсь к нему подойти.
Я посмотрела на свою тетрадь. На странице было написано: «Начало вечера. Наша история». Я сама вывела эти слова несколько дней назад.
— Историю совсем уберем, — сказала я.
Ведущий сразу кивнул.
— Без проблем. Она не обязательна. Можно начать с короткого приветствия и перейти к ужину.
Я перечеркнула две строчки у себя в тетради. Рука дернулась, и линия вышла слишком толстой.
— А фотографии? — спросил он. — Небольшой экран, несколько общих снимков. Без хронологии, просто настроение.
Мы с Вадимом снова посмотрели друг на друга.
Общие снимки у нас были. Но стоило представить их большими, перед людьми, как я начинала выбирать только те, на которых невозможно было ни к чему придраться.
— Не надо экрана, — сказал Вадим.
Я кивнула.
Ведущий сделал еще одну пометку.
— Хорошо. Тогда определимся, кто будет говорить первые поздравления.
Я посмотрела на пустую строку возле слова «Даша». Имя я не зачеркнула. Каждый раз я просто пропускала эту строку, переписывая соседние.
Теперь я закрыла тетрадь.
— Мы пока не готовы назвать порядок, — сказала я.
— Можно без порядка. Я подхожу к человеку заранее и спрашиваю, хочет ли он что-нибудь сказать. Никаких неожиданных вызовов из-за стола.
— Это важно, — ответила я.
Вадим чуть сдвинул свою чашку и посмотрел на меня. Он ничего не сказал, но я поняла, что он видел имя.
Мы обсуждали встречу еще минут двадцать. Ведущий был вежлив, предлагал варианты и легко отказывался от тех, которые нам не нравились. Чем проще ему было убирать пункты, тем страннее я себя чувствовала. Я потратила столько сил, чтобы наполнить вечер событиями, а он один за другим вычеркивал их без малейшей тревоги. В его блокноте теперь оставалось всего несколько строк.
В конце он назвал стоимость своей работы и сказал, до какого дня нам нужно определиться. Мы ничего не подписали и ничего ему не заплатили. Поблагодарили за встречу, обещали ответить.
Он ушел первым. Вадим попросил счет за наш чай, а я открыла тетрадь снова. Толстая линия перечеркивала «нашу историю», имя Даши осталось ниже.
— Я не думала, что получится так, — сказала я.
— Как?
— Будто мы все время что-то прячем.
Вадим наклонился ближе, чтобы не говорить через весь стол.
— Мы не обязаны рассказывать ему все. Он ведущий, не наш знакомый.
— Я знаю. Но сначала я хотела красивую историю. Пока он ее не произнес.
Он посмотрел на тетрадь.
— Я тоже почти увидел. Как он говорит, а мы сидим и киваем.
— Мы бы не стали.
— Не стали. Но я понял, почему хотелось.
Вадим расплатился, убрал телефон в карман. Я взяла сумку, но не сразу поднялась.
— Ты думаешь, у нас нет ничего, что можно рассказать?
Он посмотрел на меня с усталой нежностью.
— Есть. Только не все надо рассказывать в микрофон.
Мы вышли из кафе, так и не решив, нужен ли нам ведущий. Тетрадь я убрала на самое дно сумки.
На улице пошел мелкий дождь. Не ливень, под которым хочется бежать, а тот медленный летний дождь, из-за которого прохожие сначала делают вид, что ничего не происходит. Вадим раскрыл зонт, который носил в рабочей сумке, и подождал, пока я встану рядом.
— Куда теперь?
Я посмотрела на остановку. Дом был в другой стороне, магазин, в который я собиралась зайти, — еще дальше.
— Давай просто пройдем до площади.
Он кивнул.
Под зонтом было тесно. Я несколько раз задевала плечом его руку, потом взяла его под локоть, и идти стало удобнее. Вода блестела на тротуаре. Возле цветочного киоска продавщица затаскивала внутрь ведра с оставшимися букетами. Вадим хотел остановиться помочь, но другой мужчина уже подхватил самое большое ведро, и мы пошли дальше.
На площади под длинным навесом стояли столики. За одним играли в шахматы, за другим двое подростков спорили над картами. Я давно не замечала этого места, хотя проходила мимо не раз. Вадим остановился у свободного края лавки и стряхнул воду с зонта, не задевая сидевших рядом людей.
— Посидим немного?
Я села. Дождь шел ровно, сквозь его шум доносились обрывки чужих разговоров. Вадим достал из сумки маленький блокнот.
— У меня есть бумага.
— Ты тоже будешь составлять программу?
— Нет. Хотел спросить, помнишь ли ты, как играть в слова.
— В какие?
— Пишем длинное слово и составляем из него короткие. Без имен. Без спорных сокращений. Без того, чтобы потом доказывать мне существование животного, которого никто не видел.
— Ты заранее меня обвиняешь?
— Я заранее знаю, что проиграю.
Он написал «электростанция», оторвал лист и разделил его пополам. Ручка у нас была одна, поэтому писать приходилось по очереди. Я сначала возражала, что так нечестно: второй видит ответы первого. Потом мы решили не считать очки, а просто находить слова вместе.
Через десять минут Вадим записал «карта».
— Две буквы «а», — сказала я.
— И что?
— А у тебя одна.
Он пересчитал буквы в исходном слове, потом посмотрел на свой ответ.
— Карту отнимаешь у инженера?
— Безжалостно.
Он зачеркнул ответ и написал ниже новое слово.
— Крот. С ним все хорошо?
Я проверила.
— У него законная нора. Оставляем.
Вадим приписал рядом «столяр», а я нашла еще «танец». Очки мы так и не считали.
Я смотрела, как он пишет. У него был неровный почерк: крупные начальные буквы и торопливые окончания. Когда он задумывался, то слегка выдвигал нижнюю губу, чего почти не делал в разговоре. Я смотрела на него и улыбалась, забыв искать слова.
— Что? — спросил он, подняв глаза.
— Ничего.
— Ты улыбаешься.
— Можно?
— Нужно. Только я начинаю подозревать, что написал еще одну глупость.
Я подвинулась ближе и поцеловала его в щеку. Он повернулся, и второй поцелуй оказался уже не случайным. Где-то рядом хлопнули ладонью по столу, кто-то объявил шах, но к нам это не относилось.