Вадим ждал меня возле служебного входа. Увидев его, я не остановилась, как иногда останавливалась раньше: сначала найти знакомых на улице, потом решить, можно ли подойти. Просто подошла и взяла его за руку.
— Привет.
— Привет. Как ты?
— Устала.
Он посмотрел на пакет с моей сменной обувью.
— Давай понесу.
— Он легкий.
— Тогда мне особенно подходит.
Я отдала пакет. Вадим взял его за короткие ручки, а свободной рукой снова нашел мою ладонь. Некоторое время мы шли молча.
— Все закончилось? — спросил он.
— Да. Сегодня закончилось.
— Я забронировал столик.
Я повернула к нему голову.
— Зачем?
— Чтобы поесть. Ты в обед ела?
— Ела.
— Тогда я. Я не ел.
Он ответил поспешно. Я представила нас за ресторанным столом, с бокалами в руках, и вспомнила Костю у окна в коридоре.
— Вадим, я не хочу в ресторан.
— Отменю. Без проблем.
Он отпустил мою руку и достал телефон. Я смотрела, как он печатает, и вдруг почувствовала к нему такую нежность, что сама придвинулась ближе.
— Но поесть тебе нужно, — сказала я.
— Теперь ты меня куда поведешь?
— Там за углом пекарня. В ней есть столик, который невозможно забронировать.
— Опасное место.
— Зато у него одна ножка короче. Есть чем заняться.
Вадим чуть улыбнулся, и лицо его смягчилось.
В пекарне осталась только несладкая выпечка и несколько булочек с корицей. Вадим выбрал пирожок с капустой, я взяла чай. За столиком действительно пришлось подложить сложенную салфетку под ножку. Вадим сперва пытался поправить ее ногой, потом встал, присел и сделал все руками.
— Инженер, — сказала я.
— Человек, который хочет есть с неподвижного стола.
Он откусил пирожок и обжег губы горячей начинкой. Я подвинула к нему стакан воды, который он сам поставил на стол. Несколько минут мы спорили о том, почему капусту для начинки режут так крупно. Он защищал капусту, я обвиняла повара. В какой-то момент я засмеялась.
Вадим разломил оставшуюся половину пирожка и предложил мне. Я покачала головой.
— Костя сказал, что не хочет больше объяснений, — произнесла я наконец.
Вадим положил пирожок на тарелку.
— Мне он тоже ясно сказал, чего не хочет.
— Ты пытался с ним связаться после того разговора?
— Один раз написал. В марте. Он попросил больше не писать.
Об этом коротком продолжении он мне не рассказывал.
— Ты не говорил.
— Не хотел, чтобы ты пыталась что-то сделать.
— Я бы не смогла.
— Вот именно.
На улице включили освещение. В стекле отражались мы и пустая стойка за нашими спинами. Мне вдруг захотелось убрать между нами поднос. Я передвинула его к краю стола и положила ладонь возле его руки.
— Я хочу быть с тобой, — сказала я. — Не потому, что теперь больше некуда.
Вадим поднял на меня глаза.
— Я знаю, что тебе есть куда.
— Не только квартиру имею в виду.
— Я понял.
Он накрыл мои пальцы ладонью. В пекарне работал холодильник, за прилавком шуршали пакеты, кто-то вошел и тут же спросил, осталось ли что-нибудь сладкое. Вадим смотрел на меня, и мне хотелось еще немного посидеть с ним, прежде чем придется выходить.
Мы вышли после закрытия. До моего временного дома было четыре остановки, до его — две в другую сторону. Обычно мы решали, где проведем вечер, еще днем. Сейчас никто не спросил заранее.
— Поедешь ко мне? — сказал Вадим.
— Да.
— Вещи нужны?
Я указала на пакет в его руке.
— У меня даже тапочки с собой.
Он засмеялся, и на этот раз я не оборвала собственный смех. Мы пошли к остановке, все еще держась за руки. У киоска он остановился купить воду, я ждала снаружи и видела его через стекло: высокий мужчина в расстегнутой куртке, который пытался найти мелочь в неудобном кармане.
Когда он вышел, я забрала у него одну бутылку и сама первой потянула его к автобусу.
Глава 8. Места для двоих
Глава 8. Места для двоих
В первое майское воскресенье Вадим приехал за мной на полчаса раньше и застал меня посреди комнаты с пустым чемоданом.
— Передумала? — спросил он с порога.
— Не могу найти второй чехол.
— Для чего?
— Для обуви. Один есть, второй куда-то делся.
Он посмотрел на открытый чемодан, на аккуратно сложенную одежду на диване, на меня. Потом снял куртку и повесил ее на спинку стула.
— Можно положить в пакет.
— Можно. Но чехлы были парой.
— Они и останутся парой. Один здесь, другой где-то еще.
Я хотела ответить резко, но он уже присел возле дивана и поднял покрывало. Чехол лежал под ним вместе с деревянной прищепкой, которую я никогда раньше не видела.
— Все-таки не передумала, — сказал он, подавая мне находку.
— Нет.
Я взяла его за ворот рубашки и притянула к себе. Вадим обнял меня, и на несколько секунд исчезли все вещи, которые нужно было разложить по сумкам.
Мы решили жить вместе не в тот апрельский вечер. Потом было еще несколько разговоров, мой вопрос про обычные будни, его вопрос, почему я всякий раз встаю раньше него, даже когда никуда не спешу. Я сказала, что иногда просыпаюсь от непривычных звуков. Он перестал заводить на выходные будильник, который привык отключать почти не проснувшись. Это было маленькое изменение, но именно после него я впервые проспала у него до девяти.
Временное жилье я оплатила до конца апреля, потом договорилась еще на первую неделю мая. Хозяйка не торопила меня, только попросила предупредить, когда можно приехать за ключами. Я предупредила. До сегодняшнего дня все выглядело просто: договориться о сроках, вернуть ключи, перевезти вещи. Теперь из сумок торчали рукава и ремни, а одна вешалка никак не хотела помещаться внутрь.
— Эту оставим? — предложил Вадим.
— Нет, она моя.
— Тогда я повезу ее отдельно, на почетном месте.
Он взял вешалку двумя пальцами, как хрупкую находку, и поставил у двери. Я наконец рассмеялась.
На переезд хватило двух поездок на машине. Большой мебели у меня здесь не было. Несколько собственных вещей, которые я забрала после расставания, мы заранее перевезли к Вадиму. Часть посуды я тоже оставила себе: мы с Костей поделили ее без спора. Старые семейные фотографии перевезла в закрытой коробке. Сейчас я еще не хотела выбирать им место.
Вадим жил в обычной двухкомнатной квартире. В одной комнате стояли кровать и шкаф, во второй — диван, стол, книжные полки. На столе лежали его рабочие бумаги, на подоконнике сохла вымытая кружка, в прихожей ждал ремонта стул с расшатавшейся ножкой. Все было знакомо по ночам и выходным. Теперь рядом со шкафом стоял мой чемодан.
— Сначала куда? — спросил он, держа чемодан.
— В спальню. Только не клади на кровать, колеса грязные.
— Уже собирался.
Он поставил чемодан на пол. Я поймала себя на том, что жду его раздражения от замечания, и стала зачем-то объяснять:
— Там у подъезда песок, и вообще…
— Жанна, я понял про колеса.
— Хорошо.
В шкафу он освободил две полки и половину перекладины. Я открыла дверцу и увидела его рубашки, сдвинутые так плотно, что одна вывернулась рукавом наружу.
— Ты свои вещи куда дел?
— Часть отдал. Остальное в ящике.
— Не надо было отдавать из-за меня.
Вадим повернулся от чемодана.
— Там были две куртки, которые я не надевал лет пять. Если бы не ты, они бы еще пять лет ждали своего часа.
Я провела ладонью по пустой полке. Она была чистая, без забытых мелочей, и от этой старательности захотелось его обнять снова. Но он уже ушел за второй сумкой, а я принялась вешать одежду.
К обеду мы устали. На кухне оставались два нераспакованных пакета, в комнате — коробка с моими книгами. Я села на пол возле нее и вытянула ноги.
— Пять минут, — сказала я.
— Поддерживаю.
Вадим опустился на диван и закрыл глаза. Я смотрела на его лицо снизу. Сейчас, усталый и молчаливый, он казался мне особенно близким. Мне нравился даже этот его нелепый способ отдыхать: голова на спинке, руки на коленях, словно он просто ненадолго вышел из разговора.