— Ты можешь вообще не участвовать, — сказала я. — Я справлюсь.
— Тогда это будет твоя свадьба. Не наша.
Я повернулась к нему.
— А сейчас она наша? Когда тебе нужен только штамп и веселая песенка?
— Мне нужна ты. Но я, видимо, выбрал неправильный способ это показать.
— Не надо говорить так, будто я прошу невозможного.
— Ты сейчас сама сказала за меня, что мне нужно.
Я понимала, что это правда. И все равно не могла остановиться.
— Я просто хочу хотя бы один день, за который не придется краснеть.
Вадим замолчал. Я тоже услышала собственные слова — не те, которые собиралась сказать, а те, которые действительно прозвучали.
— Со мной тебе приходится краснеть? — спросил он.
— Не переворачивай.
— Я не знаю, как еще это понять.
Я поставила флакон на полку, но попала краем на лежавшую там перчатку. Флакон покачнулся, и я успела его подхватить. Эта маленькая неловкость вдруг разозлила меня еще сильнее.
— Не из-за тебя. Из-за всего. Из-за того, что Даша не хочет со мной разговаривать. Из-за Инны. Из-за того, как люди замолкают, когда я вхожу. Я не могу еще и с тобой сидеть над каждой мелочью, как будто мы друг другу чужие.
Он несколько секунд смотрел на меня, не отводя глаз.
— А если мне не нравится мелодия, я сразу чужой?
— Я не это сказала.
— Но выходит именно так.
Я отвернулась к зеркалу. В нем было видно мое сердитое лицо, Вадимово плечо и полоску светлой стены между нами.
— Зачем мы тогда все это начали? — произнесла я тихо.
Вадим сделал шаг назад.
— Что именно?
Мне хватило одного взгляда на него, чтобы понять, как он услышал вопрос.
— Не нас. Не нас, Вадим.
— Ты уверена?
— Да.
Я сказала это сразу, без паузы. Хоть в этом я была уверена.
Он кивнул, но напряжение с его лица не ушло.
— Мне нужно пройтись.
— Ты уходишь?
— За хлебом. И пройтись. Я вернусь.
Я не стала задерживать его и не спросила, через сколько. Он переоделся, взял ключи и сумку для покупок. Когда дверь закрылась, я еще некоторое время держала в руках тряпку, хотя зеркало было чистым.
Потом убрала все в шкафчик и села в комнате. На телефоне оставался открытым мой список музыки. Я посмотрела на названия, закрыла приложение и положила телефон экраном вниз.
Я открыла окно. Во дворе кто-то выбивал небольшой коврик, ритмично и с явным удовольствием. На соседнем балконе мужчина подвязывал длинные стебли к тонкой решетке. Его спутница держала моток веревки и время от времени показывала, где сделать узел. Они тоже о чем-то спорили, но я не слышала слов.
Вадим вернулся минут через сорок. Поставил на кухонный стол хлеб, сыр и два персика.
— Были хорошие, — сказал он, заметив мой взгляд. — По крайней мере, на вид.
— Спасибо.
Он вымыл руки. Я достала тарелки. Мы накрыли стол почти молча, но это уже было не то молчание, в котором каждый готовил следующую реплику. Просто разговаривать пока было трудно.
Я села первой.
— Я не жалею, что люблю тебя.
Вадим опустился напротив и посмотрел мне в лицо.
— А что ты хотела сказать?
— Что я не выдерживаю, когда у нас что-то не получается. Сразу думаю…
Я провела пальцем по краю тарелки. Говорить об этом не хотелось даже ему.
— Думаю, что мы обязаны быть очень счастливыми. Иначе совсем непонятно, зачем было делать людям больно.
Вадим не стал отвечать сразу. Отрезал кусок хлеба, положил нож рядом.
— Я тоже об этом думаю.
Я подняла голову.
— Правда?
— Когда ты грустишь, мне хочется немедленно сделать что-нибудь хорошее. Не только для тебя. Чтобы самому не слышать, что я…
Он запнулся и отвел взгляд к окну.
— Что я потерял друга, а теперь еще и тебя не умею рассмешить.
Мне впервые за все утро захотелось не получить от него нужные слова, а просто сесть ближе. Я пересела на соседний стул.
— Ты умеешь.
— Не всегда вовремя.
— Это тоже правда.
Он усмехнулся, но ненадолго.
— Я зря сказал про памятник. Можно было без этого.
— А я зря стала решать, что тебе нужен только штамп.
Мы не обнялись сразу. Сидели рядом и ели персики, которые оказались тверже, чем выглядели. Вадим откусил свой, задумчиво посмотрел на него и положил на тарелку.
— Подождет до завтра.
Я засмеялась и положила свой персик рядом с его.
После обеда Вадим занялся расшатавшейся ручкой кухонного шкафа. Я села у окна с книгой, которую купила еще весной и никак не могла прочитать дальше первых страниц. Он что-то уронил, выругался вполголоса, нашел. Я перевернула страницу.
Через полчаса он подошел и присел на край подоконника.
— Я еще одну песню нашел.
Я закрыла книгу, оставив палец между страницами.
— Сегодня не хочу выбирать.
— Я тоже. Просто тебе показать.
Он включил короткую запись. Музыка была негромкой и не особенно торжественной. Я слушала, глядя на его руку, лежавшую возле моей книги. Потом подвинула свою ладонь ближе.
— Эту я не знаю.
— Я тоже раньше не слышал.
— Нравится?
— Да. Тебе?
Я прислушалась. В середине мелодия ушла не туда, куда я ожидала, и мне это понравилось.
— Да.
Вадим улыбнулся. Когда запись закончилась, я попросила включить ее снова и положила голову ему на плечо. Из теплого двора доносились голоса; книгу я так и не открыла.
Глава 15. Чужой переезд
Глава 15. Чужой переезд
На коробке было написано: «Легкая». Вадим поднял ее, опустил обратно и посмотрел на сестру.
— Алла, ты давно взвешивала свои представления о легкости?
— Там ничего тяжелого.
— Тогда ты упаковала туда чувство долга. Оно весит прилично.
Алла присела возле коробки и отогнула верхние клапаны. Под полотенцем обнаружилась большая керамическая ваза, а вокруг нее — несколько книг в плотных переплетах.
— Книги, — сказал Вадим.
— Всего четыре.
— И небольшая архитектурная форма посередине.
Я наклонилась посмотреть. Ваза была темно-синяя, с неровным горлышком и белой полосой сбоку. Она мне сразу понравилась.
— Красиво.
Алла повернулась ко мне.
— Правда? А он каждый раз спрашивает, почему я держу дома сапог.
— Потому что похожа, — отозвался Вадим.
— У тебя сапоги с талией?
— У меня хорошие сапоги.
Они перебрасывались репликами, а я смеялась, не стараясь придумать что-нибудь в ответ.
Мы приехали помочь перевезти последние вещи. Большую мебель Алла отправила накануне с грузчиками, а сейчас в старой квартире оставались коробки, растения, складная сушилка и пылесос. Она переезжала в дом на другом конце района, ближе к работе. Ей надоел долгий путь по утрам. Подходящее жилье нашлось, и теперь Алла сердилась на себя за количество накопленных чашек.
— Я думала, их шесть, — сказала она, показывая на открытый пакет. — Их оказалось пятнадцать.
— Можно пятнадцать дней не мыть, — предложил Вадим.
— Можно жить без советов старшего брата. Очень полезный опыт.
Он рассмеялся и взял коробку уже правильно, снизу. Я подняла пакет с полотенцами. Алла проверила, ничего ли не осталось под подоконником, и мы вышли.
На лестничной площадке было тесно. Вадим пропустил меня вперед, чтобы я открыла дверь к лифту, затем развернулся боком, удерживая коробку на предплечьях. Ваза внутри не звякнула: Алла завернула ее гораздо тщательнее, чем я сначала подумала.
У машины мы встретили водителя, которого она заказала на два часа. Он спокойно переставил уже загруженные вещи, освободил место для новой коробки и показал, куда поставить растения, чтобы их не прижало. Вадим переставил растения, как показал водитель, и освободил ему проход.
— Сушилку забыл, — сказала Алла.
— Я за ней вернусь.
— И пакет у двери.
— Видел.
— Тот, который…
— Алла, я отличаю пакет от двери. Останься здесь, я принесу оба предмета отдельно.