Вадим убрал пульт на стол и взял меня за руку.
— Давай разделим, — сказал он. — Не все сразу.
Я кивнула. Мы подвинули папку на край дивана и стали говорить о том, чего на самом деле хотим в тот день. Я хотела утром проснуться рядом с ним. Надеть выбранное для себя платье. Прийти туда, где нас запишут мужем и женой. Услышать его голос не через микрофон. Потом провести с ним вечер и не следить, кто за каким столом сидит и почему кто-то промолчал.
Вадим хотел почти того же, но не во всем. Он не хотел торжественной музыки на ужине, хотел пройтись после регистрации, если будет хорошая погода, и не ехать сразу домой. Я хотела посидеть где-нибудь спокойно, потому что в новых туфлях вряд ли выдержу долгую прогулку. Мы остановились на этом маленьком несовпадении и впервые не стали искать в нем скрытого смысла.
— Возьмешь другие туфли, — предложил он.
— Или мы не пойдем через весь город.
— Или так.
Я засмеялась. Он тоже.
Потом я снова посмотрела на папку.
— Восемнадцать тысяч, — сказала я.
Вадим кивнул.
— По девять.
— Жалко.
— Мне тоже.
Я прикинула, что могла бы купить на свои девять тысяч, и вздохнула. Но эскизы лежали перед нами, а сервированный стол я сегодня трогала рукой.
— Я не хочу просить назад, будто они что-то сделали плохо, — сказала я.
— И я. Они сделали то, что мы заказали.
— А если мы все-таки устроим маленький ужин там? Тогда хотя бы не зря.
Вадим посмотрел на меня внимательно.
— Ты хочешь именно там?
Я представила зал еще раз. Не весь сразу, а тот красивый стол у окна. Сколько бы людей мы за него ни посадили, я уже знала, чего буду ждать. Не еды, не музыки, не вечера рядом с любимым. Буду ждать, что кто-то наконец скажет нужное.
— Нет, — ответила я. — Я хочу перестать делать что-то только потому, что уже начала.
Он сжал мою руку.
Мы еще долго сидели над бумагами. Проверили, за что уже заплатили, а что только обсуждали. Ведущему ничего не переводили, еду не заказывали. Других услуг, кроме подготовки оформления, мы пока не оплачивали. Дело не было в том, что продолжать невозможно. Мы могли бы найти деньги и довести все до конца. Просто все яснее понимали, что не хотим доводить до конца именно это.
Вадим предложил вернуться к разговору утром. Я уже хотела возразить, но посмотрела на часы: было поздно. Лидии мы все равно сегодня звонить не собирались.
Я согласилась.
Утром папка лежала там же, где мы ее оставили. Я проснулась раньше Вадима, забрала папку с дивана и положила на кухонный стол. Потом налила себе воды. За окном уже было светло. Мне не стало ни стыднее, ни страшнее от вчерашнего разговора. Жалко денег было по-прежнему. От мысли о свадьбе без Даши по-прежнему болело. Но желание снова открыть список гостей и кого-нибудь уговорить исчезло.
Вадим вышел через несколько минут, сонный, с примятыми на виске волосами.
— Ты рано.
— Проснулась.
Он подошел, обнял меня сзади, пока я стояла у окна, и положил подбородок мне на плечо. Я накрыла ладонями его руки.
— Не передумала? — спросил он.
— Нет. А ты?
— Нет.
Я повернулась к нему.
— Тогда большой вечер отменяем. А нас — нет.
Он улыбнулся и поцеловал меня. Я обняла его за шею. Мы оба засмеялись.
Когда мы отпустили друг друга, он потянулся к папке на столе.
— Сначала позавтракаем. Потом напишем Лидии и договоримся приехать.
Я кивнула и достала две чашки. После завтрака нужно было договориться с Лидией о встрече и позвонить гостям. Папку я оставила на столе, чтобы забрать ее на встречу.
Глава 19. Не отменяя нас
Глава 19. Не отменяя нас
Лидия выслушала меня, не перебивая. Она только попросила подождать, открыла на компьютере нашу запись и уточнила дату.
— Правильно понимаю: обслуживание банкета отменяем полностью?
— Да.
— У вас оставались согласование меню и уточнение окончательного числа гостей. До закупок мы не дошли, поэтому здесь никаких расходов нет. Подготовительную работу вы приняли в пятницу. По ней все остается как было.
— Мы помним, — сказал Вадим.
Он сидел рядом со мной на узком диване. Между нашими коленями лежала папка с эскизами: светлые скатерти, полосы ткани, расстановка столов. Еще недавно я каждый вечер разглядывала эскизы, перебирая варианты. Теперь хотелось убрать их в сумку, чтобы не мешали разговору.
Лидия повернула экран к нам. В письме, которое она приготовила, не было ни слова о наших причинах: дата, отмена обслуживания, уже выполненная подготовка. Индивидуальные эскизы и пробный сервировочный комплект. Восемнадцать тысяч рублей, которые мы заплатили вдвоем. Работу сделали, мы ее получили. Я прочла письмо до конца и кивнула.
— Пришлите нам обоим, пожалуйста.
— Конечно. Саму дату регистрации вы переносите?
— Нет, — ответили мы одновременно.
Она улыбнулась и больше ничего не спросила.
На улицу мы вышли с той же папкой. Вадим остановился под козырьком, переложил ее из моей руки в свою.
— Дай, у тебя сумка раскрывается.
Я застегнула молнию, поймав заодно край платка. Пришлось все открыть снова. Я дернула молнию слишком резко и рассердилась на собственную неловкость. Мы столько обсуждали этот разговор, а он занял двенадцать минут. Лидия осталась в кабинете заниматься следующим праздником.
— Ты чего? — спросил Вадим.
— Не знаю. Думала, будет труднее.
— Хочешь вернуться и усложнить?
Я посмотрела на него. Он поднял свободную ладонь.
— Ладно. Неудачно.
— Нет, удачно. Просто я пока не успела посмеяться.
Он подождал. Это было на него не похоже: обычно после первой шутки сразу появлялась вторая, чтобы уж наверняка расшевелить меня. Сейчас он стоял, держал папку и смотрел, как я наконец расправляю платок.
Я рассмеялась сама.
— Все. Можно идти.
До конца его обеденного перерыва оставалось сорок минут, до моей смены — почти час. Мы свернули к маленькому скверу, где скамейки стояли спинками к шумной улице. Я села на нагретую солнцем доску. Вадим положил папку рядом, но ветер тут же отогнул верхний лист, и он придавил его ладонью.
— Забрать домой?
— Конечно. Они же нам их делали.
— Я не про право собственности. Тебе смотреть на них не будет неприятно?
На рисунке стояли длинные столы, а по центру тянулась ткань цвета теплого песка. Я сама выбрала оттенок, отложив четыре других. В тот день мне казалось, что удачный цвет способен удержать вместе все, что расползалось.
— Немного будет. Пускай лежат в шкафу. Не обязательно сейчас решать их судьбу.
— Хорошо.
Я прислонилась к его плечу. Он повернул голову и коснулся губами моих волос. В сквере гулял мужчина с большой собакой, которая долго обнюхивала одну и ту же клумбу. Хозяин смотрел на часы и нетерпеливо переминался. Рядом двое молодых рабочих ели из контейнеров, поставленных прямо на колени. Один показывал другому что-то на телефоне и смеялся с полным ртом.
Я вдруг поняла, что хочу рассказать Вадиму смешную историю про вчерашнюю покупательницу. Женщина пришла за тканью для строгих штор, а ушла с яркими птицами на белом фоне и по дороге к кассе трижды передумала, в какую комнату их повесит. Мне понравилось, как она выбирала: сначала оправдывалась перед пустым местом рядом с собой, потом махнула рукой.
Я начала рассказывать, и Вадим стал задавать вопросы. Какие птицы, настоящие или выдуманные? Почему в спальню нельзя? Не проще ли сначала измерить окно? На последнем вопросе я пихнула его локтем.
— Вот поэтому тебя нельзя пускать к нам в зал. Мы тут человеку радость нашли, а ты с рулеткой.
— Радость, которая короче окна, тоже может огорчить.
— Ей хватит. Я посчитала.
— Тогда снимаю возражение.
Я рассказывала еще минуты три, с голосами, с тем, как покупательница прижимала отрез к щеке. Вадим просмеялся и попросил показать ему этих птиц, когда в следующий раз зайдет за мной.