— Пока, мам.
— Пока, Даш.
Она вошла, прошла к середине салона. Я увидела ее через стекло, подняла ладонь. Дочь махнула в ответ. Потом автобус тронулся, и я осталась под зонтом возле мокрого столба с расписанием.
В автобусе я смотрела на мокрое окно и вспоминала, как Даша смеялась в магазине. Она не поздравила меня и не захотела говорить о свадьбе. Но показала свою работу и сама предложила увидеться.
Вадим открыл дверь раньше, чем я достала ключи: услышал, как я возилась с сумкой.
— Промокла?
— Немного. Зонт вроде был, а рукав все равно мокрый.
Он взял зонт, поставил раскрытым в ванной. Я сняла жакет, прошла в комнату и села на край дивана. Вадим вернулся, присел рядом.
— Как вы?
Я помолчала, собираясь ответить не общим «нормально».
— Она показала мне свою работу. Очень хорошую. И сказала, что пока не хочет говорить о свадьбе.
Вадим кивнул.
— Понятно.
— Мы купили ей перчатки.
Я услышала, как странно это прозвучало после предыдущей фразы, и улыбнулась. Он тоже улыбнулся, не спрашивая, почему для меня это важно.
— Темно-синие, — добавила я.
— Хорошие?
— Хорошие.
Я положила голову ему на плечо. Он обнял меня, я рассказала про заказчиков, которым понравились кусочки из трех разных макетов. К тому времени, как закончила, руки наконец согрелись.
Позже пришло сообщение: Даша прислала фотографию коробки из своего прежнего заказа, уже стоявшей на полке магазина. «А это моя летняя работа. Кажется, я тебе не показывала», — написала она.
Я увеличила снимок, рассмотрела рисунок и написала дочери, что коробку с таким оформлением захотелось бы оставить себе. Даша ответила: «Значит, получилось».
Глава 24. Когда никто не видит
Глава 24. Когда никто не видит
Идея пойти на каток принадлежала Вадиму, а билеты купила я. После этого каждый успел один раз спросить другого, не передумал ли он, и оба раза мы ответили, что нет. В воскресенье утром оставалось найти перчатки.
— Ты уверена, что там не жарко? — спросил Вадим, глядя, как я надеваю свитер.
— Там лед.
— Это я помню. Но он внутри здания.
— Если будет жарко, сниму шарф.
— Очень решительный план.
Я протянула ему вторую пару перчаток, которую нашла в ящике.
— Держи. Твои вчера куда-то ушли.
— Они в кармане.
Он похлопал по куртке, потом по другой стороне, проверил внутренний карман и посмотрел на меня.
Я молча продолжала держать перчатки.
— Ладно, — сказал он. — Твои дальновиднее.
На улице было сыро и холодно. У бордюра слиплись мокрые листья, в лужах отражались голые ветки. Мы шли к остановке, и Вадим все время пытался обойти воду так, чтобы не отпускать мою руку. На третьей луже я не выдержала.
— Отпусти на минуту. Мы не привязаны.
— Я уже почти справился.
— Вижу. Еще два шага, и окажемся в кустах.
Он разжал пальцы. Мы обошли лужу с разных сторон, снова сошлись у остановки и посмотрели друг на друга. Вадим улыбнулся, я взяла его под руку сама.
Крытый каток находился в небольшом спортивном центре. Я много раз проезжала мимо, но никогда не заходила. Внутри пахло резиной, мокрой одеждой и кофе. На стене висело расписание, у проката стояло несколько человек. Кто-то уже ходил в коньках по специальному покрытию, держа в руках обычные ботинки.
Я посмотрела на лед через стекло и почувствовала знакомое волнение. В последний раз я каталась много лет назад.
— Ну что? — спросил Вадим.
— Красиво.
— Это пока мы за стеклом.
— Не порти первое впечатление.
Мы показали билеты, оставили верхнюю одежду в шкафчике и пошли за коньками. Мне сначала дали пару, которая оказалась тесной. Я села на скамью, попробовала пошевелить пальцами и сразу покачала головой.
— Нет. Надо больше.
Вадим уже натягивал свои.
— Может, разносятся?
Я посмотрела на него.
— За час?
— Снимаю предложение.
Поменять пару оказалось легко. Я вернулась, села рядом и стала зашнуровывать ботинки. Вадим делал то же самое с таким сосредоточенным лицом, будто собирал важный рабочий узел. Я закончила первой и поднялась, держась за край скамьи.
Мир сразу стал немного выше и гораздо менее устойчивым.
— Только не смейся, — сказала я.
— Я еще не встал. Мне рано.
Он поднялся следом, широко расставил руки и замер.
— А вот теперь можешь смеяться ты.
Я засмеялась. Он тоже, но осторожно, стараясь не потерять равновесие на резиновом покрытии. Мы дошли до входа на лед мелкими шагами. Вадим открыл калитку, пропустил меня вперед, и я ухватилась за бортик обеими руками.
Холод от ледовой площадки почувствовался сразу. Под потолком горели ровные лампы, негромко играла музыка. Люди катались по кругу, кто-то легко, кто-то так же осторожно, как собирались мы. Мне стало спокойнее оттого, что я не единственная держалась за ограждение.
Я вышла на лед, задержав дыхание, и осторожно оттолкнулась от бортика.
Вадим вышел следом и пристроился рядом у бортика.
— Далеко идем?
— Сначала хотя бы отсюда уйдем. Людям вход закрыли.
Мы осторожно подвинулись. Я сделала два коротких шага, оттолкнулась и вдруг почувствовала, что тело помнит больше, чем мне казалось. Я уже не смотрела под ноги после каждого движения.
Я отпустила одну руку, потом вторую, проехала несколько метров и остановилась у борта. Обернулась. Вадим двигался за мной гораздо медленнее, с очень серьезным лицом.
— Не торопись, — сказала я.
Он поднял на меня глаза.
— Это единственное, в чем меня сейчас нельзя обвинить.
Я прикусила губу, чтобы не засмеяться слишком громко.
— Я подожду.
— Лучше прокатись. Я все равно здесь.
— Тогда один круг.
— Договорились.
Я поехала вдоль борта, сначала не решаясь отъехать дальше вытянутой руки. Впереди женщина в яркой шапке катилась медленно и ровно. Я держалась за ней на расстоянии, и постепенно стало легче.
Когда снова увидела Вадима, он уже отъехал от калитки и стоял возле другого участка борта. Я подъехала к нему и остановилась.
— Ну как?
— Я продвинулся, — сказал он.
— Вижу.
— Если считать по стене, довольно много.
— Считать можем как угодно.
Он посмотрел на мои коньки.
— У тебя получается.
— Немного помню.
— А я, видимо, помню только, что когда-то получалось.
Я взяла его за руку, но сразу почувствовала, как он напрягся.
— Подожди, — сказал Вадим. — Я пока лучше сам. А то начну тянуть тебя.
— Хорошо.
Я отпустила его. Мы некоторое время двигались рядом, каждый держась за бортик, потом я снова отъехала вперед.
После третьего круга я остановилась передохнуть и посмотрела на Вадима. Он пропустил мимо мальчика, дождался, пока освободится место, и оттолкнулся. На лице появилась такая довольная улыбка, что я рассмеялась сама себе.
Он подъехал ко мне.
— Смотри.
Вадим проехал несколько метров, спокойно остановился и обернулся ко мне.
— Видела?
— Видела.
— Это не требует бурных аплодисментов, но умеренные допускаются.
Я похлопала в перчатках. Звук получился глухой и смешной. Он улыбнулся и протянул руку.
— Теперь можно попробовать.
Я подъехала ближе, вложила ладонь в его ладонь. Первые несколько движений оказались неловкими: я отталкивалась чаще, он дольше держал одну ногу, мы то сближались, то растягивали руки. Оба одновременно начали объяснять друг другу, как будет удобнее, и остановились.
— Давай медленнее, — сказал Вадим.
— Давай.
Мы поехали снова. Рядом, на небольшой скорости. В какой-то момент я перестала следить за каждым своим движением и посмотрела на него. Он тоже повернул голову.
— Что?
— Ничего. Мне хорошо.
Он улыбнулся.
— Мне тоже. Только если я сейчас начну красиво отвечать, то забуду про ноги.
— Отвечай потом.
Мы проехали вместе половину круга. На повороте отпустили руки, а на прямой снова соединили их.