Я ответила, что в четверг заканчиваю раньше и буду рада. Потом стерла добавленное «очень-очень» и отправила без него. Дочь предложила обычную встречу. Не стоило заставлять ее отвечать еще и на то, как сильно я ждала этой встречи.
Дома Вадим понял по моему лицу, что что-то случилось.
— Хорошее?
— Даша предложила увидеться.
Он улыбнулся.
— Здорово.
— В четверг. Возле работы.
— Хочешь, я тебя потом встречу?
Я подумала и покачала головой.
— Лучше сама вернусь. Не знаю, сколько мы просидим.
— Хорошо. Напишешь, когда освободишься.
Вечером я несколько раз открывала переписку, чтобы убедиться: сообщение на месте, я ничего не придумала.
В четверг я пришла на пятнадцать минут раньше. Кафе оказалось небольшим, с высокими окнами и тесными столиками. Я выбрала место у стены, откуда видела дверь, потом пересела: поняла, что буду дергаться на каждого вошедшего. Заказала воду, сняла жакет, аккуратно повесила на спинку стула. На улице уже было прохладно, и руки согревались медленно.
Даша появилась почти точно в назначенное время. В темном пальто, с большой плоской сумкой для бумаг, волосы убраны за уши. Я встала слишком быстро, задела коленом край стола. Стакан качнулся, но не упал.
— Осторожно, мам.
Она сказала это своим обычным голосом, и у меня сразу защипало в носу.
— Привет.
Мы обнялись. Недолго, без прежней легкости, но она не отстранилась. Я почувствовала холод ее пальто, знакомый запах волос, и очень захотела удержать ее еще секунду. Отпустила.
— Ты давно?
— Только пришла.
Это была неправда на несколько минут, и я тут же исправилась:
— Минут пятнадцать. Раньше освободилась.
Даша кивнула, поставила сумку возле стула и села.
— У тебя все нормально на работе?
— Да. Сейчас сезон пошел, много заказов. А ты откуда?
— От клиента. Показывала варианты упаковки.
— Для чего?
Она назвала небольшой магазин, где я однажды покупала подарок. Я удивилась.
— Серьезно? Я там была.
— Ну вот. Может, потом увидишь мою работу.
Даша достала из сумки несколько распечаток. Сначала положила их перед собой, не спеша показывать, потом развернула ко мне. На листах были разные коробки, этикетки, небольшие рисунки. Я наклонилась ближе.
— Вот этот цвет красивый.
— На этих распечатках он чуть темнее, чем будет на готовой упаковке.
— А им какой понравился?
— Пока никакой целиком. Из первого хотят рисунок, из второго надпись, из третьего, кажется, все остальное.
Она сказала это с таким усталым выражением, что я засмеялась.
— У нас тоже приходят за тканью, которая есть сразу в трех разных рулонах.
Даша улыбнулась.
— Да. Только я должна еще сделать вид, что это получится хорошо.
— А получится?
— Если все вместе — нет. Поэтому будем разговаривать еще.
Я смотрела, как она складывает листы, придерживая угол большим пальцем. Раньше Даша часто рассказывала мне о работе по дороге домой. Я уже забыла, как она сердится на несговорчивого заказчика: хмурится, а сама улыбается, потому что наверняка успела придумать еще один вариант.
Мы заказали кофе и по сэндвичу. Даша призналась, что с утра толком не ела.
— Тогда хорошо, что здесь есть еда, — сказала я.
— Очень хорошо.
Пока ждали заказ, она спросила про магазин, про одну покупательницу, которую помнила по моим прежним рассказам. Я рассказала смешной случай с подкладкой, которую мужчина принял за готовый платок и хотел купить вместе с ценником. Даша засмеялась по-настоящему. На секунду мне стало так легко, что я чуть не заговорила обо всем подряд: о Вадиме, о Павле, о нашей кухне, о фотографиях со свадьбы.
Я сделала глоток воды.
Дочь заметила паузу.
— Что?
— Ничего. Я рада тебя видеть.
Она опустила взгляд на стол.
— Я тоже хотела увидеться. Только давай не будем сразу считать, что теперь все как раньше.
Я поставила стакан.
— Не буду.
— И про свадьбу я не хочу.
— Хорошо.
Даша потерла ладонью край салфетки. Я ждала. За соседним столом двое мужчин спорили о дороге, официант поставил перед нами тарелки и быстро ушел.
— Я не собиралась тебя наказывать, — сказала Даша. — Когда не пришла.
— Я понимаю.
— Не знаю, понимаешь ли. Тогда ты так говорила, будто я специально хочу, чтобы тебе было хуже.
Я помнила, как спрашивала ее, разве она не хочет мне счастья.
— Я была неправа. Ты не обязана была приходить.
— Я знаю, что не обязана. Мне просто не хотелось опять это доказывать.
— Не придется.
Она посмотрела на меня внимательно, потом кивнула.
Мы начали есть. Даша рассказывала, как однажды перепутала версии макета и полдня пыталась понять, почему заказчик требует вернуть то, чего она, по ее памяти, не меняла. Я слушала, задавала вопросы. Она объясняла терпеливо, иногда показывала на распечатки. Когда я не поняла одного слова, повторила проще, без раздражения.
После еды она откинулась на спинку стула.
— В субботу поеду к папе.
У меня внутри что-то сразу сжалось. Раньше она сказала бы: «поеду к вам».
— Хорошо, — сказала я.
— Мы хотим выбрать ему кресло. Он старое решил убрать.
Я знала это кресло: у него давно продавилось сиденье, но Костя все откладывал замену.
— Надеюсь, найдете удобное.
— Он хочет обязательно посидеть в каждом.
Я невольно улыбнулась.
— Правильно хочет.
Даша тоже улыбнулась, но быстро стала серьезной.
— Мам, он не готов тебя простить.
Я посмотрела на нее.
— Я знаю.
— Я говорю не для того, чтобы ты что-нибудь сделала. Просто не хочу, чтобы ты думала, что он уже забыл.
— Я так не думаю. И тебе не нужно передавать мне, что он чувствует. Это тяжело для тебя.
Она некоторое время молчала.
— Да. Тяжело.
Я не потянулась через стол брать ее за руку. Очень хотелось, но в ее позе было что-то закрытое, усталое. Я оставила ладони возле своей тарелки.
— Прости, что тебе пришлось оказаться между нами.
— Я не между. Я с каждым отдельно пытаюсь.
Я замолчала. У нее было свое представление о происходящем, а я опять успела назвать его за нее.
— Да, — сказала я. — Ты права. Я не так сказала.
Даша вздохнула и посмотрела в окно. На улице женщина пыталась раскрыть зонт, хотя дождь только начинался. Зонт выворачивался, женщина сердито трясла его.
— У меня такой же был, — сказала дочь. — Один в один. Сломался на второй неделе.
Разговор повернул к обычному, и я с благодарностью пошла за ним. Мы обсудили зонты, обувь, то, как быстро в этом году похолодало. Потом Даша спросила, не знаю ли я, где рядом можно купить простые перчатки. Она свои потеряла в автобусе.
— Есть магазин через дорогу. Если хочешь, пройдем.
— Давай.
Мы расплатились каждая за себя: Даша сразу протянула свою карту, и я не стала спорить. На улице моросило. Я достала зонт, дочь встала рядом, прижалась плечом к моему плечу, чтобы поместиться под ним. Я крепче взялась за ручку зонта и смотрела вперед, чтобы не расплакаться.
В магазине она перебрала несколько пар. Одни были слишком тесные, другие ей не понравились по цвету. Я нашла темно-синие и протянула ей.
— Посмотри эти.
Даша надела одну, пошевелила пальцами.
— Нормально. А вторую?
Я подала вторую перчатку. Она натянула ее, потом подняла обе руки перед собой и усмехнулась.
— Как будто собираюсь что-то торжественно проверить.
— Проверяй. Вдруг одна короче.
Она рассмеялась и все-таки сравнила.
Даша купила перчатки. У остановки мы постояли еще несколько минут под моим зонтом. Ее автобус должен был прийти раньше моего.
— Спасибо, что встретилась, — сказала я.
— И тебе.
— Напиши, как закончится история с упаковкой. Если захочешь.
— Напишу.
Автобус подошел почти сразу. Даша обняла меня одной рукой, другой придерживая сумку с распечатками. Я поцеловала ее в щеку.