Он пересёк улицу и остановился на другой стороне, нуждаясь в глотке свежего воздуха и минуте на размышления. Прислонившись спиной к изогнутой каменной стене, он закрыл глаза и несколько раз глубоко вдохнул. Ноющая боль в груди сжималась всё сильнее, грозя поглотить его целиком.

Открыв глаза, он увидел перед собой двух суровых мужчин. Один — высокий, худощавый, со зловещим шрамом, пересекавшим щёку, и тростью, которая, судя по всему, была предназначена для чего угодно, только не для поддержания равновесия. Второй — пониже ростом, широкоплечий, с лицом, достойным римской скульптуры, если бы не выражение беспощадной жестокости, застывшее на нём.

Они выглядели слишком уж прилично одетыми для карманников или пьяных головорезов, но это был Ковент-Гарден, поэтому Малкольм произнёс:

— Если, джентльмены, вы ищете драки, предупреждаю: я с удовольствием вам её устрою. Поищите себе другую медведицу, которую можно дразнить.

Высокий ответил без малейшего промедления:

— Мы пришли не за вами, герцог.

Малкольма ничуть не удивило, что они его узнали. Эти двое явно принадлежали к числу людей, которые многое знали.

— По крайней мере, изначально мы не за вами пришли, — продолжил незнакомец. — Но теперь, когда мы увидели, как вы дерётесь…

Шрамированный одобрительно цокнул языком.

— Не желаете ли подраться за нас? За это хорошо платят.

— Нет.

Тогда заговорил второй — тот, с красивым, жестоким лицом. Голос у него был низкий, хрипловатый, словно он давно не привык пользоваться им.

— Да бросьте. Вы никуда не годитесь.

— Почему же?

Снова ответил высокий:

— Мой брат хочет сказать, что бойцы бывают двух видов. Одни хороши в драке независимо от обстоятельств. Другие дерутся по-настоящему хорошо лишь тогда, когда на кону стоит что-то, что они любят. Вы принадлежите ко второму виду.

И в ту же секунду Малкольм понял, кто перед ним.

— Вы те самые двое, что избили Калхуна.

Высокий приподнял шляпу, широко улыбаясь.

— Всего лишь дружеское приветствие. Добро пожаловать в наши края. Калхун дал отпор, причём весьма достойный. Теперь мы друзья.

Малкольм кивнул, хотя не верил ни единому их слову. Он помолчал, разглядывая обоих мужчин и прикидывая, сколькими способами мог бы их уничтожить, если бы они хоть раз посмели косо взглянуть на его жену. Наконец он негромко зарычал и подался вперёд.

— Знаете, вы правы. Когда на кону стоит что-то, что я люблю, я становлюсь одержимым своей целью. И, полагаю, вы это понимаете, потому что сами сделаны из того же теста.

Мужчины внимательно смотрели на него, но ничего не ответили.

Малкольм сдерживал ярость и раздражение, сохраняя почти неестественное самообладание.

— Так вот, слушайте меня внимательно. Всё, что я люблю, находится в этом заведении. Если с ним хоть что-нибудь случится, я приду за вами.

На несколько мгновений повисла тишина. Затем молчаливый незнакомец хмыкнул, а высокий воскликнул:

— Чёрт возьми, как бы я хотел заполучить вас на ринг! Только представьте, сколько денег он бы нам принёс!

— У него на примете другие поединки, — заметил второй.

И, видит бог, это было правдой.

До этого мгновения Малкольм сражался только за себя.

Пришло время начать сражаться за неё.

Развод герцога: день принятия решения!

12 октября 1836 года

Здание парламента, Палата лордов

— Я его не вижу.

Сесили перегнулась через перила смотровой галереи, вглядываясь в вереницу членов парламента, входивших в Палату лордов. Сера постаралась не обращать внимания на укол разочарования, вызванный этими словами, хотя затянувшийся взгляд сестры вниз лишь подтвердил её опасения.

— Нет, по-моему, его там нет.

— Ну, зато все прекрасно видят тебя, а это самое главное, — сухо заметила Селин, когда Сесили выпрямилась и отвернулась от зала заседаний.

— Знаешь, я не испытываю ни малейшего желания проявлять почтение к толпе древних, почтенных старцев. Разве что они дадут Сере то, чего она хочет.

— Чего не случится, — отозвалась Селест, присаживаясь на перила и скрещивая руки на груди. Теперь её округлая попка была прекрасно видна всем, кто находился внизу, но, судя по всему, Селест это ничуть не беспокоило. — Клэр говорит, что у него есть достоверные сведения: голосов за тебя не хватит, Сера. Ты и сама это знаешь. Хотя, разумеется, голос Клэра у тебя есть.

— И Кинга тоже, — вставила Софи.

Сера прекрасно понимала, что развода ей не видать. И всё же до сих пор удивлялась, что голосование по этому вопросу вообще состоялось. В конце концов, Мал неделями разыгрывал целую постановку вокруг расторжения их брака, испортив лето доброй полудюжине женщин, не говоря уже о самой Сере.

Ложь.

Она отогнала этот шёпот вместе с правдой, которая за ним скрывалась. Ей было легче считать, что лето действительно прошло впустую. Легче притворяться, будто она ничего к нему не чувствует. Тогда, возможно, будет не так больно, когда он сделает то, что всегда обещал: сохранит их брак, но сам останется в стороне от её жизни.

Уже три недели он держался от неё подальше. Ни весточки, ни единого сообщения — ничего, кроме слов, которые он передал Сесили в «Поющем воробье» после того, как едва не разрушил там всё до основания.

Он не собирался жениться на Фелисити Фэрклот.

Судя по всему, леди Лилит он тоже не собирался брать в жёны: обе женщины вернулись в Лондон и снова оказались в гуще брачного сезона с открытием новой сессии парламента. Вместе с ними вернулась и леди Эмили. К удивлению Серы, светская колонка «Лондонские новости» уже успела объявить всех троих самыми блистательными драгоценностями нынешнего сезона.

Выходило, что Мал не женится на другой женщине и, следовательно, не намерен разводиться с ней.

Через три дня после того, как Малкольм покинул «Поющий воробей», не сказав ей ни слова, Сера получила извещение от лорд-канцлера. В нём сообщалось, что «вопрос о расторжении вашего брака с герцогом Хейвеном посредством развода» будет рассмотрен на заседании Палаты лордов. Её не попросили изложить причины, по которым она добивалась развода, и даже не позволили нанять адвоката для участия в разбирательстве. Жёны не считались самостоятельными юридическими лицами, поэтому ей просто сообщили дату и время.

Двенадцатое октября 1836 года, половина двенадцатого утра.

— Что ж, — заявила тогда Селин, когда Сера рассказала сёстрам о полученном письме, — по крайней мере, мы не пропустим нашу утреннюю прогулку верхом.

И вот теперь они сидели здесь. Каждой из «Опасных Дочерей» разрешили войти на смотровую галерею, чтобы она могла поддержать сестру, пока внизу почти двести мужчин, родившихся в роскоши и привилегиях, решали её судьбу. Ну, почти двести мужчин — и их отец, который получил свой титул благодаря карточной игре. Если задуматься о нынешнем положении дел, вполне могло оказаться, что именно поэтому они все и сидели сейчас здесь, в этой галерее, ожидая решения о будущем Серы.

Внизу мужчины сновали туда-сюда, словно совершенно не подозревая, что от их законодательных трудов зависят чужие судьбы. Они входили в зал и выходили из него через две двери, расположенные по обе стороны палаты. Левая вела в лобби сторонников развода, где лорды, выступавшие за расторжение брака герцога и герцогини Хейвен, отдавали свои голоса за вариант «За». Справа находилось лобби противников — там голосовали те, кто придерживался противоположного мнения.

— Но ведь у тебя есть как минимум два голоса в поддержку развода, — заметила Селест. — Кинг и Клэр на твоей стороне. Проблема в том, что ни один из этих покрытых плесенью титулованных старцев не желает признавать право несчастной жены просто взять и отказаться от брака. А вот наши мужья верны своим принципам до последнего.

— Я никогда не считала это недостатком, — улыбнулась Софи, заглядывая через перила вниз. — И, кроме того, я вовсе не собираюсь отказываться от брака.