Наконец-то, подумал он. Наконец-то кто-то это увидел. Кто-то поверил.

Даже не один человек. Два.

Две женщины, которые услышали его, когда он сказал:

— Я знаю, как сильно её люблю. Я знаю это уже много лет.

Они переглянулись, а затем посмотрели на него, и их оценка была написана на лицах. Они считали его полным идиотом.

— Так скажите ей об этом, — посоветовала Лилит.

В нём вспыхнуло раздражение. Неужели они и вправду думали, что он не мечтает сделать именно это? Неужели им казалось, что всё так просто?

И тут позади них мелькнуло цветное пятно — глубокого, насыщенного баклажанного оттенка.

Сера.

Проклятье, он признался бы ей в любви прямо сейчас, если бы верил, что это что-нибудь изменит.

Он замер. А вдруг изменит?

Сердце забилось чаще, когда она появилась в дверном проёме. В её глазах читался интерес, на лице — любопытство.

— Какой чудесный павильон, — сказала она.

Он сделает это сейчас. Здесь, в месте, которое его предок построил для женщины, которую любил до безумия. Он признается ей в любви на глазах у этих дам и покончит с нелепой затеей раз и навсегда. Разве не сказал он себе этим утром, что с него хватит всяких уловок?

Волнение, радость, предвкушение и желание вырвались наружу, сами вытолкнув слова с такой поспешностью, словно он был мальчишкой, которому не терпится поделиться своей тайной.

— Я сделаю это сейчас.

Он не заметил мгновенного изумления и явного сомнения, промелькнувших в глазах Лилит и Фелисити. Всё его внимание было приковано к жене, которая вошла в павильон и присоединилась к разговору, всем своим видом выражая любопытство.

Он не увидел, как Лилит покачала головой.

Не заметил, как Фелисити открыла рот, собираясь что-то сказать, и как нахмурилась, когда Сера спросила:

— Что именно ты собираешься сделать?

Если бы он заметил хоть что-то из этого, возможно, не произнёс бы то, что произнёс при свидетелях, которых внезапно оказалось словно весь свет.

Возможно, не посмотрел бы ей прямо в глаза и не сказал, совершенно не задумываясь о последствиях, так, словно речь шла о самой обыденной вещи на свете:

— Сказать тебе, что я люблю тебя.

Исправляем ошибки в ухаживании: уроки любви от законных леди

Справедливости ради, он сразу понял, что совершил ошибку.

И, как ни удивительно, не тогда, когда жена развернулась и бросилась обратно вниз по лестнице, откуда только что пришла.

Не тогда, когда леди Лилит тихонько выдохнула:

— О нет.

И даже не тогда, когда леди Фелисити Фэрклот совершенно откровенно заметила:

— Что ж. Это было ужасно глупо.

Он понял, что ошибся, в ту самую секунду, когда услышал собственные слова и осознал, насколько непривычно они прозвучали. Он никогда прежде не произносил их вслух. Разумеется, мысленно он повторял их тысячу раз. Шептал в темноте, когда поздними ночами тосковал по ней.

Но никогда не говорил ей в лицо.

И теперь, следуя за ней через восточные пастбища Хайли, он отчаянно жалел, что признался в любви при Лилит и Фелисити, в нескольких шагах от Сесили, которую Сера едва не сбила с ног, прорываясь мимо неё на лестнице, и Селесты, которая вжалась в стену башни на первом этаже, когда Хейвен бросился вслед за женой. И от Селины, чей громкий возглас — «Эй, Хейвен! Что ты на этот раз натворил?!» — прозвучал как раз в тот момент, когда Сера вскочила в седло, звонко крикнула лошади: «Но-о!» — и пустила её вскачь, предоставив самой выбирать дорогу.

— Чёрт побери, Сера! — крикнул ей вслед Малкольм. — Подожди!

Разумеется, она и не подумала останавливаться. Он направлялся к собственной лошади и уже почти добрался до неё, когда между его лопатками с силой угодил какой-то тяжёлый предмет.

Он обернулся и увидел свояченицу, которая выпрямилась и теперь прикидывала на руке вес следующего снаряда.

— Какого дьявола? Ты что, бросила в меня камнем?

Селина, казалось, оценивала расстояние между ними.

— Не уверена, что назвала бы это камнем.

— Скорее булыжником! — крикнула Сесили сверху, с башни, где над парапетом виднелись три головы в шляпках.

— Да это едва ли не камешек! — возразила Селеста, появившись в дверях павильона. Она стояла, уперев руки в бока, готовая к битве, словно проклятая амазонка.

Малкольм покачал головой, глядя на вооружённую свояченицу.

— Ты ведь понимаешь, что бросаться камнями опасно?

Селина подбросила свой снаряд в воздух и поймала его.

— Для меня нет, — ответила она. — У меня хорошая рука.

Он снова покачал головой.

— Вы все сумасшедшие.

— Нет, мы преданные. А вот ты никогда не умел хранить верность.

Инстинктивное возражение застряло у него в горле, когда графиня Клэр крикнула со своего места:

— И правильно! В следующий раз целься ему в голову!

На мгновение Малкольм всерьёз задумался, не решится ли Селина действительно это сделать. Он развёл руками.

— Вы все ненормальные. А я иду за вашей сестрой.

— Нет, пока не идёшь, — сказала Селеста, подходя к вооружённой сестре. — Насколько я понимаю, ты сделал её несчастной. Настолько, что она даже видеть тебя не желает.

— Он сказал ей, что любит её! — объявила Сесили сверху, таким тоном, словно речь шла о крысе, обнаруженной где-то в поместье в водосточной трубе.

Остальные женщины поморщились.

— За это тебе полагается ещё один камень, — заметила Селина. — И ещё четыре — за молодых дам, вокруг которых ты крутился, пока пытался вернуть нашу сестру.

— Не беспокойтесь, герцог! — крикнула сверху леди Лилит.

— Конечно, беспокойтесь! — отозвалась Сесили. — У вас не так много времени, чтобы найти себе мужа! А теперь Хейвен отверг вас обеих.

— Что, в общем-то, не самое страшное, что могло с нами случиться, — заметила Селеста. — Он ведь ужасен.

— И скоро получит камнем по голове, — добавила Селина.

Малкольм стиснул зубы.

— Я люблю вашу сестру, — сказал он. — Возможно, мне не следовало произносить это именно так, но, клянусь Богом, не понимаю почему. Это правда. И будь я проклят, если позволю вам, мегерам, помешать мне как следует ей об этом сказать.

— Ха! Ты ведь понимаешь, что это значит, верно? Я выиграла! — торжествующе воскликнула Сесили, перегнувшись через стену башни.

Малкольм вдруг подумал, что она, пожалуй, слишком сильно перегнулась, но у него не нашлось ни сил, ни желания просить её быть осторожнее.

— Мы знаем, Сесили.

— По десять фунтов с каждой! — крикнула она вниз. — Софи будет в ярости!

— Вы заключили пари? — спросила Фелисити.

— Разумеется! Мы всегда заключаем пари. Вам бы посмотреть на нас во время светского сезона! — Сесили помолчала, затем повернулась к Лилит и Фелисити. — Скоро сами всё увидите! Наша книга пари может посоперничать с книгой ставок клуба «Уайтс»! И уж поверьте, у нас гораздо интереснее.

— Я рад, что вы находите дружбу и зарабатываете деньги, пока не даёте мне добраться до собственной жены, но с меня хватит. — Он посмотрел на Селину. — Надеюсь, ты не станешь оглушать меня, пока я отправлюсь за твоей сестрой.

— Не стану, — милостиво разрешила Селина. — Потому что, если ты назовёшь её «добычей», за которой собираешься отправиться, герцог, она сама оглушит тебя. Ты ей не нужен, сколько бы денег ни выиграла Сесили.

Слова Селесты прозвучали холодно и бесстрастно, но в них была такая неумолимая правда, что она словно обрушивалась на него со всех сторон.

— Ты разрушил всё много лет назад, когда отказался признать, что она существует сама по себе, а не только как часть твоей жизни.

Малкольм замер.

— Я никогда от неё не отказывался.

— Правда? — донёсся сверху голос Сесили. — Должно быть, мы пропустили все те случаи, когда ты приходил к нам на обед и к чаю.

— И тот раз, когда ты попросил у нашего отца её руки, — добавила Селеста.

— И все случаи, когда ты открыто заявлял о своих ухаживаниях, — подхватила Сесили. — А мы-то думали, ты стыдишься своей игрушки.