Сколько это будет стоить?

Сколько стоит будущее? Возможность сбежать? Возможность прожить жизнь, пусть и в одиночестве, пусть куда более бледную по сравнению с той, что ей когда-то обещали?

Одинокую, но принадлежащую ей.

Она прошептала непомерно высокую сумму.

Достаточную, чтобы уехать.

Но недостаточную, чтобы забыть.

Семь — к тайне, которой никогда не суждено быть раскрытой.

Строптивая герцогиня требует развода!

19 августа 1836 года

Палата лордов, парламент

Он был так же красив, как и прежде.

Сера не понимала, почему ожидала увидеть его другим. Прошло всего три года, а не тридцать. И всё же ожидала. Или, быть может, не ожидала, а надеялась. Втайне, в глубине души, она лелеяла крошечную мечту о том, что он станет менее совершенным. Менее красивым. Просто станет хоть немного другим.

Но он не изменился к худшему. Если уж на то пошло, он стал ещё прекраснее.

Черты его лица сделались резче, взгляд — ещё более властным и всепоглощающим, а сам он казался выше, чем она помнила. И до чего же он был хорош собой, даже сейчас, когда направлялся к ней в старинном парламентском облачении и нелепом напудренном парике, который должен был придавать ему вид ребёнка, нарядившегося на маскарад, но вместо этого лишь подчёркивал, что перед ней мужчина, знающий, чего хочет.

А именно — убрать её из зала Палаты лордов.

Он прокладывал себе путь сквозь толпу столь же нелепо разодетых парламентариев, словно рассекал море красного бархата. Его сопровождали улюлюканье и насмешки собравшихся аристократов, чьё презрение Сера слишком хорошо помнила по прежней жизни.

Мужчины, способные в одно мгновение погубить женщину. Разрушить семью, перечеркнуть будущее. И сделать всё это, даже не задумавшись дважды.

Она ненавидела их всех.

А его — больше всех.

Но ненадолго.

Теперь, вернувшись, она собиралась оставить ненависть в прошлом и забыть его. Она представляла себе эту встречу долгими месяцами, ещё до возвращения в Британию. Весь её план был рассчитан на то, чтобы вывести Малкольма из себя настолько, что он согласится расторгнуть их брак.

Потому что, если на свете и существовало нечто, чего герцог Хейвен терпеть не мог, так это оказаться в дураках.

Разве не на этом всё рухнуло с самого начала?

Он приближался, и огромный зал вместе с годами, разделявшими их, словно растворялся вокруг неё.

Ей не давали покоя его глаза. Ни карие, ни зелёные, ни золотистые, ни серые — и в то же время вобравшие в себя все эти оттенки. Завораживающие, полные тайн. Такие глаза могли лишить женщину рассудка, если бы она не была осторожна.

Теперь Сера была осторожна.

Осторожна и умна.

Она подавила желание отступить, одновременно страшась того, что произойдёт, если он прикоснётся к ней, и твёрдо намереваясь больше никогда перед ним не пасовать. Больше никогда от него не бежать.

Она уже не была той женщиной, которая когда-то покинула его.

Теперь она вернулась, дав себе одно-единственное обещание: на этот раз, когда она уйдёт от него, то сделает это с гордо поднятой головой. С чёткой целью. С будущим, которое будет принадлежать ей.

У неё был план.

И эти мужчины не смогут ей помешать.

И вот теперь самые влиятельные люди Лондона, собравшиеся в последний день парламентской сессии, стали свидетелями ослепительной улыбки Серафины, герцогини Хейвен, когда она впервые за два года и семь месяцев — ровно столько — встретилась лицом к лицу с герцогом, носившим ту же фамилию.

— Муженёк.

Другая женщина, возможно, и не заметила бы, как едва заметно сузились его глаза, как чуть раздулись крылья носа, как почти неуловимо напряглась квадратная челюсть.

Но когда-то Сера провела почти целый год, с нескрываемым интересом наблюдая за тем, как этот гордый, невозмутимый мужчина выдаёт себя в мельчайших деталях.

Он был зол.

Прекрасно.

— Значит, ты всё-таки меня помнишь.

Слова прозвучали тихо и резко.

Разумеется, она его помнила. Сколько бы ни старалась, забыть его так и не смогла.

Хотя старалась.

Сера приподняла подбородок, остро ощущая взгляды окружающих, и выпустила свою стрелу:

— Не волнуйся, дорогой. Полагаю, нам недолго ещё придётся помнить друг о друге.

— Ты выставляешь себя на посмешище.

Она позволила улыбке стать ещё шире.

— Ты говоришь так, словно в этом есть что-то плохое.

Он высокомерно приподнял бровь. Как всегда, превосходно владея собой.

— Ты выставляешь на посмешище меня.

Сера не дрогнула.

— Ты говоришь так, словно не заслужил этого.

Она не ожидала, что он схватит её за руку. Иначе успела бы подготовиться к тому, что последовало, когда его пальцы сомкнулись на её локте — твёрдые, тёплые и, вопреки ожиданиям, удивительно нежные.

Успела бы собраться с силами перед натиском воспоминаний, которые давно должны были остаться в прошлом.

Я никогда прежде не испытывала ничего подобного.

Сера подавила нахлынувшее воспоминание и плавным, но решительным движением высвободила руку из его хватки. Достаточно сильно, чтобы он почувствовал её сопротивление, и достаточно изящно, чтобы никто из наблюдавших за ними ничего не заметил.

Герцогу не оставалось ничего другого, кроме как отпустить её.

Но он понизил голос и произнёс едва слышно:

— Кто ты такая?

Теперь настала её очередь приподнять бровь.

— Ты меня не узнаёшь?

— Не в этом обличье.

Перерождение.

Слово оказалось на удивление точным. Ведь она действительно переродилась. Именно это и происходит с теми, кто умирает, а затем возвращается к жизни.

Тогда ей казалось, что она умирает. И всё же нынешнее утро, проведённое здесь, среди невыносимой жары и отвратительного смрада, который становился ещё хуже от присутствия самодовольных мужчин, удивительным образом напоминало ей о жизни.

О том, что она снова жива.

— Тогда я не могла ощутить вкус свободы.

Его губы превратились в тонкую линию.

Прежде чем он успел ответить, со стороны собравшихся раздался мужской голос:

— Эй, Хейвен! Этой девице не место в зале!

Сера повернулась к говорившему.

— Милорд, полагаю, вы хотели обратиться ко мне как к герцогине.

По залу прокатились недовольные ворчание и возмущённые возгласы. Граф, к которому она обратилась, теперь с пунцовыми ушами повернулся к Хейвену.

— Уйми свою женщину!

Сера вновь посмотрела на мужа, даже не подумав понизить голос.

— Поразительно, что он считает вас способным на такое.

Глаза Малкольма сузились, а сердце Серы забилось быстрее.

Она узнала этот взгляд.

Взгляд зверя, которого осмелились бросить вызов.

Пусть попробует на неё напасть.

У неё тоже были зубы.

— В мой кабинет. Немедленно.

— А если я откажусь?

Она увидела, как он осознал её силу.

Сколько жён могли позволить себе стоять здесь, перед Богом, собственным мужем и всей Палатой лордов, и открыто противостоять ему, не опасаясь последствий?

Вот в чём заключался секрет.

Если не боишься погибели, тебе нечем угрожать.

Сера познала все её формы. Столкнулась с ней лицом к лицу и выжила. Поэтому больше не боялась — а значит, Малкольм не мог причинить ей вреда.

Она отсутствовала в Лондоне почти три года, и её репутация была растоптана задолго до того, как она села в экипаж, увёзший её из поместья Хейвен в тот давний зимний день.

Удивительно, какой властью обладаешь, когда тебе нечего терять.

По крайней мере, когда окружающие считают, что тебе нечего терять.

И потому Сера стояла перед самым могущественным собранием в Британии, лицом к лицу со своим мужем, который прежде безраздельно властвовал над ней.

Над её сердцем, её рукой, её телом, самой её личностью.

Наконец они стали равны.

И она ждала, когда он сделает следующий ход.

Она не ожидала, что он усмехнётся.