Вина обрушилась на него, и вместе с ней нахлынули воспоминания: грохот захлопнувшейся дверцы экипажа, когда он отправил её прочь; звук её рыданий в тот день, когда она вернулась; и тишина, воцарившаяся после того, как она ушла от него навсегда.

Хотя нет. Не навсегда.

Она вернулась.

Он проглотил подступившие чувства и встретил её взгляд.

— Ты ведь хочешь развода, не так ли?

Она смотрела на него, словно обдумывая ответ. Наконец произнесла с полным спокойствием:

— Хочу.

— Найди мне замену, Сера. И развод твой.

План был безумным. Чистой воды глупостью. Он нисколько не удивился бы, если бы она прямо так ему и сказала.

И всё же он затаил дыхание, ожидая её ответа, наблюдая, как свет свечей мерцает на её коже, то озаряя её лицо, то погружая в тень. Она была поразительно прекрасна.

Но она не стала говорить, что его затея безумна.

Вместо этого кивнула в знак согласия.

— А теперь уходи.

Он выполнил её желание и молча покинул трактир, уже обдумывая, как будет снова завоёвывать собственную жену.

Самый затянувшийся скандал сезона: время не ждёт, мисс Тэлбот!

Апрель 1833 года

Три года и четыре месяца назад

— Бетховен?

Серафина оторвалась от фортепиано и посмотрела на сестру Софи, стоявшую у противоположной стены оранжереи с нотным листом в руке и вопросительным выражением лица.

Сера сморщила нос.

— Слишком помпезно.

Софи вернулась к стопке нот.

— Гимны?

— Слишком благочестиво.

— Детские песенки?

Сера покачала головой.

— Моцарт?

— Слишком… моцартовский, — вздохнула Сера.

Софи бросила на неё выразительный взгляд.

— Ну да, конечно. Ведь никто не любит Моцарта.

Сера рассмеялась и легко пробежалась пальцами по клавишам, наигрывая незатейливую мелодию, родившуюся прямо сейчас.

— Томас Мур.

Софи закатила глаза.

— У тебя всегда один Томас Мур. Честное слово, если бы я не знала тебя лучше, то решила бы, что ты мечтаешь выйти за него замуж.

Она взяла со стопки потрёпанный нотный лист, пересекла комнату и втиснулась на маленькую мягкую банкетку рядом с Серой. Та уже сидела за фортепиано. Софи устроилась поудобнее и положила ноты на изящную резную подставку.

Сера с нежностью разгладила пожелтевшую бумагу.

— Если бы он не был вдвое старше меня и не состоял в браке с актрисой, я бы, пожалуй, так и поступила. Честное слово.

Она коснулась клавиш, отыскивая первые ноты знакомой песни, и с наслаждением прислушалась к тому, как мелодия разливается вокруг. Ноты ей не требовались. Ни для этой песни, ни для любой другой из тех, что написал Томас Мур.

Закрыв глаза, Сера заиграла по памяти, а сестра тем временем заметила:

— Глупости. Ты никогда не откажешься от своего идеального герцога.

От этих слов Сера вспыхнула и промахнулась мимо нужной ноты.

— Он не мой герцог.

Хотя в глубине души она всё-таки считала его своим. Даже если сама вовсе не думала о нём как о герцоге. Он не был герцогом. Он был Малкольмом. Её Малкольмом. С его улыбками, прикосновениями и поцелуями, каждый из которых был обещанием. И все они предназначались только ей.

За шесть недель с момента знакомства они виделись десятки раз — и на людях, и наедине. И всякий раз ей казалось, будто во всём мире существовали только они двое. Словно между ними происходило настоящее волшебство.

— Мне бы хотелось, чтобы он стал моим герцогом, — тихо призналась она.

— Значит, так и будет.

Софи перевернула страницу нот, хотя Сера в них совершенно не нуждалась, и позволила музыке увлечь себя.

Сера запела:

— «Последняя роза лета цветёт в одиночестве; все её прекрасные подруги увяли и исчезли…»

Эта песня всегда отзывалась в её сердце щемящей болью.

— «Ни родного цветка, ни бутона розы поблизости нет, чтобы отразить её румянец или ответить вздохом на вздох…»

— Леди Серафина Элеанор Тэлбот!

Сера перестала играть.

Софи повернулась к ней.

— Судя по всему, ты попала в неприятности.

В ту же секунду дверь оранжереи распахнулась с такой силой, что ударилась о противоположную стену. На пороге появилась графиня Уайт, прежде известная как миссис Тэлбот. Их мать.

В одной руке графиня сжимала газету, высоко подняв её над головой, словно знамя герольда. Однако паника в её глазах ясно давала понять: знамя это не предвещало ничего победоносного.

Следом за матерью вошли остальные три сестры Серы. По их широко раскрытым глазам и тревожным взглядам было ясно, что случилось нечто из ряда вон выходящее. И ничего хорошего в этом не было.

Сесили, ближайшая по возрасту к Серафине, стояла за правым плечом матери и отчаянно качала головой, словно пытаясь предупредить сестру. Селеста и Селин, третья и четвёртая из пяти сестёр, многозначительно смотрели на Серу, явно стараясь передать ей какое-то послание.

Вот только Сера никак не могла понять, что именно означали эти взгляды.

И тут мать заговорила. От возмущения слова буквально вырывались у неё с губ:

— Он овладел тобой?

Серафина ошеломлённо раскрыла рот.

— Что?!

Селин и Селеста ахнули, а глаза Сесили округлились. Софи же выпрямилась как струна и немедленно схватила Серу за руку.

— Мама!

Графиня даже не взглянула на младшую дочь, целиком сосредоточившись на старшей.

— Сейчас не время для приличий. Отвечай на вопрос.

Сера не могла вымолвить ни слова.

И тут в разговор решительно вмешалась Сесили — её дорогая, преданная Сесили.

— Мама, ты с ума сошла? О ком ты вообще говоришь?

Графиня не колебалась ни секунды.

— О герцоге Хейвене. Теперь, когда это выяснено, я повторю вопрос, и тебе лучше ответить, Серафина. Он овладел тобой?

Сера наконец закрыла рот.

— Нет.

Мать смотрела на неё так долго, что молчание стало невыносимым. Наконец Софи поднялась.

— Они любят друг друга.

Графиня рассмеялась — высоким, пронзительным, неприятным смехом.

— Он сам тебе об этом сказал?

Вопрос прозвучал как удар.

Сера сжала губы, и матери не понадобилось ждать ответа. Она прочла его на лице дочери.

— Разумеется, нет.

Графиня резко отвернулась.

— Чёрт побери, Сера! Что ты натворила?

Сера покачала головой.

— Ничего!

Мать оглянулась через плечо. Утренний солнечный свет лился сквозь окно, подчёркивая разочарование на её лице.

— Думаешь, я никогда не была молодой? Думаешь, я не вижу этой лжи?

Сера поднялась, сжав кулаки.

— Он дорожит мной!

— Ему дорого то, что ты ему даёшь.

— Мама, — вмешалась Селин. — Не нужно быть такой жестокой.

— Похоже, нужно, — отрезала графиня. — Потому что ни одной из вас даже в голову не пришло, что вами могут просто воспользоваться.

Она снова повернулась к Сере и стремительно пересекла комнату, с каждым шагом всё сильнее распаляясь.

— Половина сезона уже позади, а он так и не начал за тобой ухаживать.

Но ведь начал же? Разве нет?

Сера ещё не успела возразить, как мать продолжила:

— Он даже не поговорил с твоим отцом.

Сера открыла рот.

— Поговорит.

— Нет, Сера. Не поговорит. У него было шесть недель, чтобы это сделать. Да что там, у него было целых шесть лет. И ты хочешь, чтобы я поверила, будто после шести сезонов, после всех унижений со стороны надменных аристократов, у которых денег больше, чем звёзд на небе, после бесконечных попыток добиться приглашений и вымолить хоть каплю внимания герцог Хейвен вдруг воспылал чувствами к одной из «Запятнанных Сестёр»?

Да.

И неважно, что всем им было трудно найти женихов, которые не оказались бы либо без гроша за душой, либо без титула. Неважно, что они с Малкольмом никогда не обсуждали совместное будущее. В ту первую ночь, на балконе, он обещал, что не погубит её репутацию.

Он хотел её. Она это знала.

И сама хотела его.