И тут он мгновенно сосредоточился на ней.

Сера перебирала пальцами его волосы, продолжая рассказ:

— Видишь ли, Меропу, единственную из семи сестёр, невозможно увидеть без телескопа. Ты знал об этом?

Сердце Мала забилось сильнее.

— Знал.

— Разумеется, знал. И для начала я бы очень хотела раздобыть телескоп и взглянуть на неё.

В тот же день он купит ей телескоп. Да что там — построит для неё целую обсерваторию!

— Говорят, она прячет лицо от стыда, потому что все её сёстры вышли замуж за богов, а она полюбила смертного.

Он кивнул.

— Да.

— А я думаю, что они ошибаются. Мне кажется, она отвернулась потому, что ищет своё счастье не там, где нужно. Смотрит в небо, ожидая, что оно само найдёт её. И… — Сера запнулась, словно слова вдруг застряли у неё в горле. — Если бы она только обернулась, то увидела бы, что Орион всё это время был рядом, ждал её и хотел сделать счастливой.

Мал кивнул. Слова застревали у него в горле, не давая свободно дышать.

— Он хочет только её счастья.

Сера встретилась с ним взглядом. Голубые глаза удерживали его, не позволяя отвести взгляд.

— И её любви, надеюсь.

— Чёрт возьми, да. Её любви.

В её глазах заблестели слёзы.

— Но я должна сказать тебе, что пришла сюда не только за этим.

Всё что угодно. Он отдаст ей всё, что она попросит.

Сера соскользнула с его колен, и он уже успел опечалиться из-за того, что она отстраняется, когда она оказалась перед ним во весь рост. И тогда он наконец понял, во что она одета.

В его мантию.

Как он мог не заметить этого раньше? И почему теперь, когда заметил, был совершенно уверен, что ничего прекраснее в жизни не видел?

— Мне не хотелось возвращаться домой за другой одеждой, — пояснила она.

— Насколько я помню, раньше на тебе было вполне приличное платье, — сказал он, чуть склонив голову набок.

Что она задумала?

На губах Серы появилась застенчивая улыбка. Она провела пальцами по застёжке мантии.

— Да, но мне показалось, что красный цвет будет уместнее.

И в тот же миг Малкольм отчаянно захотел её. Он развернулся к ней, потянулся навстречу, обхватил за талию и притянул к себе, усадив между коленями. Снова завладел её губами, одновременно пытаясь нащупать застёжку мантии.

Наконец он оторвался от её губ и прорычал:

— Кстати, я вспомнил, что всё ещё очень зол на тебя за то, что ты рассказала другой женщине о моей любви к красному цвету. Позже тебе придётся за это извиниться.

Сера судорожно вздохнула. Возможно, от его слов. А возможно, от прикосновения его рук, скользивших по бархату мантии и притягивавших её всё ближе.

— Прости меня, — прошептала она.

Она обхватила его лицо ладонями, приподняла к себе и поцеловала. Малкольм принял это извинение с благодарностью, наградив её долгим, медленным движением ладони по мягкому бархату своей мантии.

— А если я скажу, что хочу снова и навсегда остаться единственной женщиной, которая носит красное ради тебя?

Он затаил дыхание.

— Тогда это поможет.

— Я серьёзно, — сказала она. — Я хочу быть единственной женщиной. Навсегда.

Слова загремели у него в ушах.

— Навсегда — это как?

— Навсегда как твоя спутница жизни. Навсегда на равных с тобой. — Она помолчала. — Навсегда в любви. Навсегда в браке.

Он не смог удержаться от вопроса:

— Ты уверена?

— Уверена, — рассмеялась Сера. — Я была уверена ещё сегодня утром, но ты успел развестись со мной, прежде чем я смогла тебе об этом сказать. Но… в итоге всё сложилось удачно. Если ты, конечно, согласен принять меня обратно.

Он тоже рассмеялся, не в силах сдержаться. Сама мысль о том, что он может не получить её согласия, казалась нелепой.

— Думаю, соглашусь.

Она улыбнулась, но улыбка исчезла прежде, чем он успел вдоволь насладиться её теплом.

— Ты уверен? Ты ведь не… Мы ведь не… — Она глубоко вдохнула и медленно выдохнула. В её дыхании он услышал слёзы. — У тебя не будет наследника.

Мал поднял руки и нежно обхватил её лицо.

— Зато у меня будешь ты. Я буду любить тебя. И состарюсь в твоих объятиях.

Сера закрыла глаза, и одна слеза скользнула по её щеке. Мал поймал её большим пальцем.

Они поцеловались — медленно, нежно, совершенно. Он всем сердцем хотел, чтобы она поверила ему. Чтобы поняла: без неё он ничто, а она — всё, чего он когда-либо желал.

Должно быть, она поверила, потому что, когда поцелуй закончился, отступила на шаг и потянулась к застёжке красной бархатной мантии.

Она развязала тесёмки, и тяжёлый бархат соскользнул к её ногам, лишив Мала дыхания.

Под мантией на ней ничего не было.

Она стояла перед ним обнажённая — и в следующее мгновение уже оказалась в его объятиях.

Он без колебаний усадил её к себе на колени. Ему нравилось, как она оседлала его, как ощущалась её кожа под ладонями, как сладко она вздыхала от удовольствия.

Он любил её.

— Леди Серафина, вы устраиваете здесь настоящий скандал.

— А что ты сказал мне, когда мы были здесь в прошлый раз? Что это место для мужчин, у которых есть цель?

Он уже целовал её шею, очерчивая языком маленькие круги там, где шея соединялась с плечом, — в месте, настолько чувствительном, что одного лёгкого прикосновения было достаточно, чтобы вырвать у неё тихий вздох.

Мал улыбнулся, прижавшись губами к её невероятно нежной коже. Его руки нашли округлые ягодицы Серы, пока она стягивала с его плеч сюртук.

— Кажется, я припоминаю нечто подобное.

Сюртук упал на пол, и рука Мала скользнула к её груди. Он обхватил её ладонью, ощутив тяжесть и мягкость, и Сера тихо застонала от удовольствия.

— И что же ты скажешь теперь? — спросила она.

Его губы скользнули ниже, по изгибу груди.

— Думаю, сейчас у меня вполне определённая цель. Разве нет?

Сера расхохоталась. Её смех разнёсся по строгим, почтенным коридорам парламента, звуча здесь одновременно совершенно неуместно и удивительно естественно.

Мал принялся снова и снова заставлять её смеяться, пока её губы не стали издавать совсем другие звуки.

А вскоре к ним присоединился и он сам.

Когда они наконец вернулись на землю, то обнаружили себя на полу его кабинета, укутанными в тяжёлые бархатные мантии. Малкольм прекрасно понимал, что теперь уже никогда не сможет надеть эту одежду, не вызвав жену в свой кабинет, чтобы она помогла ему от неё избавиться.

Он поцеловал Серу в висок и тихо произнёс:

— Полагаю, мне всё-таки придётся заняться сегодняшними новостями.

Она приподняла голову, нахмурившись от недоумения.

— Зачем?

Мал улыбнулся своей бывшей — и будущей — жене.

— Нам ведь следует объявить о помолвке, как думаешь? Герцог Хейвен и Поющий воробей.

Сера снова рассмеялась — прекрасно, искренне, и этот смех принадлежал ему.

— Непременно. Не хватало ещё, чтобы люди начали сплетничать.

Малышка Бевингсток: Хейвен ждать не намерен!

Шесть лет спустя

— Ваша светлость, так не принято!

Мал не обратил ни малейшего внимания на повитуху и ворвался в комнату, на ходу сбрасывая перчатки на пол, а следом отправляя туда же сюртук. Он видел только жену и, добравшись до кровати, забрался к ней.

Жену, которая выглядела совершенно невозмутимой, хотя до рождения ребёнка оставались считаные минуты.

— Вы доведёте повитуху до обморока.

— Она переживёт, — ответил он, взял жену за руку и крепко поцеловал её. — Я больше никогда к тебе не прикоснусь.

Сера рассмеялась, словно они просто прогуливались по саду.

— Ты говорил то же самое в прошлые разы.

— На этот раз я серьёзно.

— Ты и в прошлый раз так говорил.

Мал этого не помнил, но вполне допускал, что так оно и было.

Через три месяца после их второй свадьбы — великолепного торжества, на котором по настоянию его невесток собралось пол-Лондона, — они с Серой с одинаковыми изумлением, восторгом и ужасом обнаружили, что она снова ждёт ребёнка.