Он должен был быть рядом, чтобы обнимать её, пока она оплакивала свою потерю. Чтобы любить её, помогая пережить горе.

Они должны были пройти через всё это вместе, любя друг друга.

Сера продолжила:

— Когда я добралась до Бостона… когда нашла Калеба — по настоянию нескольких моряков, которые его знали и считали, что мы с ним прекрасно сработаемся…

Малкольм открыл глаза и встретился с её взглядом. Синие глаза Серы были прекрасны, словно драгоценные камни, и в них мерцало понимание — и что-то ещё. Что-то похожее на обещание.

— Хотите узнать, почему я сохранила это имя?

— Да.

Больше всего на свете.

— Потому что голуби выбирают себе пару на всю жизнь. И я знала, что другого мужчины у меня никогда не будет.

Эти слова лишили его сил. Малкольм подался вперёд, к ней, отчаянно желая оказаться ближе, и всё же боялся прикоснуться. Боялся поторопить её. Его пальцы сжались в кулаки так сильно, что напряглись мышцы.

Он мог ждать.

Если понадобится, он будет ждать всю жизнь.

Сера не отводила взгляда, словно правда придавала ей сил. Освобождала её.

— К тому времени, когда мы отправились обратно в Лондон, я стала… счастливее. Увереннее в себе. Сильнее. И когда снова вышла на палубу, опять наплевав на суеверия, мои песни уже не были такими печальными. Моряки научили меня своим морским песням. Чем непристойнее, тем лучше.

— Я бы хотел их услышать.

Это была правда. Он мечтал лежать вместе с ней на траве в Хайли, слушать, как летний ветерок ласкает их лица, и позволять её неприличным песням разлетаться по всему свету.

— Я знаю одну про парня из Глазго. От неё вы покраснеете.

Сера мечтательно улыбнулась и снова посмотрела в окно. Немного помолчав, она добавила:

— На обратном корабле мне дали ещё одно имя.

— Воробей.

— Они говорили, что я напоминаю им девушек, оставшихся дома. Но Воробей означает не только это.

Она повернулась к нему.

— Молодые моряки часто набивают себе на руках татуировки с изображением воробьёв. В знак свободы.

У Мала перехватило дыхание.

— Свободы отправляться туда, куда хочешь, и быть тем, кем хочешь. Свободы закрыть одну дверь, открыть другую и устроить свой дом там, где окажешься.

Она помолчала и тихо добавила:

— Свободы забыть.

Малкольм ждал, прикусив язык, не позволяя себе заговорить. Ему отчаянно хотелось, чтобы она продолжала.

И наконец она продолжила.

— Господи, Мал, неужели ты не понимаешь? Я не выбирала Воробья вместо тебя. Не выбирала Америку вместо тебя. Или Калеба. Или что-то ещё. Я выбрала всё это, потому что у меня не было тебя. Потому что я не верила, что когда-нибудь смогу снова быть с тобой.

В её голосе послышались слёзы, когда она добавила:

— Потому что я думала, что ты никогда меня не простишь, и пыталась забыть.

Она глубоко, дрожа, вздохнула, борясь с воспоминаниями.

— Я так старалась забыть всё, что произошло. Но единственное, что я помнила, — это тебя. Я убеждала себя, что Голубка — лишь отголосок моего прошлого. А Воробей, говорила я себе, — обещание будущего.

Сера посмотрела на него. Её глаза блестели от непролитых слёз.

— И всё это время я была ими обеими.

Мал больше не мог сдерживаться. Он протянул руки, притянул её к себе, усадил на колени и заключил в объятия.

Сера без колебаний прижалась к нему.

— Мал, — прошептала она ему в грудь, пока он крепко обнимал её и покрывал поцелуями её волосы. — Прости меня. За всё. За так многое…

Она плакала, и он не мог этого вынести. Мал приподнял её лицо и принялся целовать щёки, осторожно собирая губами её слёзы, шепча:

— Нет, Ангел мой. Печаль принадлежит мне. И сожаление тоже. Я никогда не говорил тебе, как сильно люблю тебя. Никогда не показывал, как отчаянно хочу знать тебя по-настоящему. Я даже ни разу не разделил трапезу с твоими сёстрами — хотя, между нами, они мне нравятся гораздо больше, чем следовало бы.

Сера рассмеялась сквозь слёзы.

— К ним привыкаешь.

Он немного отстранился и посмотрел ей в глаза. Теперь его лицо стало серьёзным.

— Я так многого тебе не сказал. И теперь мне хочется сказать всё, что я так долго держал в себе. И говорить об этом вечно.

И он начал шептать ей всё, что хотел сказать. Как она прекрасна. Как совершенна. Как сильно он её любит.

Он целовал её между словами — нежно и ласково, стирал слёзы губами и большими пальцами, покрывал поцелуями её лицо, пока наконец снова не нашёл её губы. Мягкие, сладкие, совершенные.

Он задержался у её губ, осыпая их долгими, нежными поцелуями, а между ними произносил клятвы, переполнявшие его сердце.

— Я люблю тебя, — прошептал он, словно вознося молитву.

Поцелуй.

— Ты мне нужна.

Ещё один.

— Останься.

И ещё. И ещё. И ещё.

Постепенно слёзы Серы высохли, и она сама крепко обняла его, заставляя поцелуи становиться всё настойчивее, всё продолжительнее, всё жарче.

Но прежде чем страсть окончательно захватила их, Сера остановила его. Тяжело дыша, она отстранилась — настолько, насколько он позволил ей отдалиться.

— Ты развёлся со мной.

Он кивнул.

— Я хотел…

Она заставила его замолчать поцелуем.

— Я знаю, чего ты хотел. Ты хотел подарить мне свободу. Хотел, чтобы я сама сделала выбор.

— А теперь я хочу встать перед тобой на колени и умолять выбрать меня.

Сера пристально посмотрела ему в глаза и улыбнулась — искренне, открыто, без малейшего притворства. От этой улыбки Малкольма захлестнули радость и восторг.

— Предложение прекрасное и очень заманчивое. Но, боюсь, я не хочу выбирать. Я хочу всё.

— Ты можешь забрать «Воробья», Сера. Теперь он принадлежит тебе. У Калеба все документы. Тебе останется только подписать их.

Она покачала головой.

— А что насчёт тебя?

— Тебе не нужны документы, чтобы владеть мной. Я целиком и полностью принадлежу тебе.

Он снова поцеловал её — долго, не спеша, пока её губы не приоткрылись и не прижались к его губам, отвечая на поцелуй.

— Я твой. Здесь. Сейчас. Навсегда. Каким бы ты ни захотела меня видеть.

— Ты ужасно затрудняешь девушке задачу, если она хочет за тобой поухаживать.

Её слова, а главное, скрытый за ними смысл, отозвались в нём сладкой дрожью.

— Ты хочешь ухаживать за мной?

— Если вы не возражаете, герцог.

— Ни в малейшей степени, герцогиня.

Сера тут же отстранилась и притворно неодобрительно цокнула языком.

— Бывшая герцогиня. Теперь я всего лишь леди. Да и этот титул, если подумать, под большим вопросом.

Она наклонилась к нему и прошептала:

— Видите ли, теперь я разведённая женщина. И владею таверной.

— Ах вот как, — сказал Мал, снова потянувшись к ней и слегка прикусив зубами её подбородок, пока она обвивала руками его шею. — Звучит ужасно скандально.

— О, ещё как! Только сегодня утром я повергла Палату лордов в шок.

— Какая удача! Я тоже сегодня отличился.

Сера широко улыбнулась.

— Вы бы удивились, узнав, что развод делает с приличным, добропорядочным человеком.

— Уверен, я был бы поражён, — поддразнил он её, любуясь улыбкой на её губах. — Почему бы тебе не показать мне это прямо сейчас?

— В своё время. Но сначала я должна сказать тебе, что с тех пор, как ты меня оставил, я кое-что прочитала.

— Это ты меня оставила первой, — заметил он.

— Да, но потом ты разгромил мою таверну и тоже меня оставил.

— Мне пришлось убедить восемьдесят членов парламента поддержать герцогиню в деле о разводе. Поверь, задача не из лёгких. Количество обещаний, которые мне пришлось раздать, просто ошеломляет.

Сера рассмеялась.

— И мы ещё подробно всё это обсудим. Но сначала я хочу рассказать тебе, что узнала.

Оставаясь в его объятиях, она могла бы хоть протоколы прошлогодних парламентских заседаний читать — Малкольм был бы только рад.

— Пожалуйста, я весь внимание.

— Я мучила себя чтением о Плеядах.