Сколько раз представлял, как повторит всё это снова?

Он выхватил письмо из рук Фелисити Фэрклот, испытывая почти сладкое облегчение от вспыхнувшей ярости. Сложил лист и принялся рвать его на куски.

— Она хочет, чтобы вы меня соблазнили.

Фелисити моргнула.

— Что ж, у меня нет такого желания.

— И прекрасно, поскольку я не собираюсь поддаваться соблазну ни одной женщины, кроме собственной жены.

Разумеется, как только перестанет приходить в ярость при одной мысли о ней.

Фелисити кивнула.

— Звучит вполне разумно. Но если позволите…

Он кивнул.

— Прошу.

— Похоже, ваша жена по-прежнему не желает быть вашей женой, ваша светлость.

Эти слова не должны были обрушиться на него с такой силой. Не должны были оказаться настолько болезненными.

И всё же оказались.

Малкольм отвернулся от Фелисити Фэрклот, ненавидя то, что она понимала тонкости его брака лучше, чем он сам.

Нет. Не лучше понимала.

Она просто охотнее принимала правду.

Но Фелисити Фэрклот не была замужем за Серой.

Малкольм не смог удержаться и подошёл к кровати, возле которой стоял почти три года назад, умоляя жену остаться в живых. Здесь он вырвал её из объятий смерти. Здесь поклялся бороться за неё, любить её, преследовать хоть до самого неба, если понадобится…

И вот теперь обнаружил, что она снова бежит от него.

Именно тогда Малкольм понял: она всегда будет убегать от него. От любви. От обещания будущего.

А он всегда будет гнаться за ней.

Слепой и сломленный.

Таково было его наказание за то, что он никогда не был достоин её.

Но развода он ей не даст. Чёрта с два.

Преемница выбрана? «Опасные Дочери» возвращаются в столицу!

Сёстры Тэлбот уже больше двух часов теснились в карете. Ночные дороги требовали куда больше времени, чем обычно, и путь обратно в Лондон затягивался. Впрочем, примечательным было вовсе не то, что пять сестёр оказались в столь тесном пространстве. За долгие годы совместных путешествий им не раз приходилось ютиться бок о бок.

Нет, удивительным было их молчание.

Пять сестёр никогда прежде не проводили столько времени без разговоров. Даже церковная служба не считалась для них достаточным поводом умолкнуть.

И вот наконец Селеста нарушила тишину простым, прямолинейным:

— Ну что ж…

К этому моменту сёстры молчали дольше, чем когда-либо в своей жизни. Сера была благодарна им за это, хотя теперь молчание закончилось.

— Должна признать, всё было весьма занимательно, не так ли? — заметила Сесили.

— Я, например, такого не ожидала, — отозвалась Селеста. — Мне казалось, у Хейвена больше шансов убедить её остаться.

— Он был готов получить камнем по голове ради неё, — напомнила Селина.

Если бы Сера не мечтала так отчаянно выбраться из кареты, возможно, у неё нашлись бы силы поднять голову при этих словах. Но она продолжала смотреть на свои руки, крепко сцепленные на коленях. Перчаток на ней не было, и пальцы всё ещё хранили следы чернил от записки, которую она наспех написала для леди Фелисити.

Записки, призванной помочь Малкольму обрести новую жену.

Если бы только он понял, что их брак обречён, он смог бы найти счастье с другой женщиной.

От этой мысли сердце пронзила острая боль. Оно сжалось так сильно, что стало трудно дышать. Сера заставила себя успокоиться, глубоко вдохнула и снова обратила внимание на сестёр.

— Хорошо ещё, что вы заключили пари о намерениях Хейвена, Сес, а не о поступках Серы, — заметила Селеста. — Иначе тебе пришлось бы выложить нам немалую сумму.

Сесили покачала головой.

— О, я бы ни за что не поставила на то, что Сера захочет вернуть его.

— А я бы поставила.

Сера резко вскинула голову, и её взгляд сразу встретился со взглядом Софи. Младшая сестра наблюдала за ней с тех самых пор, как они сели в карету. На её милом лице читались и тревога, и неподдельный интерес.

— Что ты сказала?

— Я бы ни за что не поставила на то, что ты не хочешь Хейвена.

— Почему? — спросила Сера.

Софи пожала плечом и опустила его.

— Не так давно ты преподала мне урок любви, сестра.

Воспоминание пришло издалека. Сера, уже носившая под сердцем ребёнка, сидела вместе с Софи где-то на шотландской границе. Софи тогда страдала от безответной любви и отчаянно тосковала по мужчине, который впоследствии стал её мужем. В ту ночь маркиз Эверслея казался совершенно недосягаемым — до тех пор, пока Софи не отправилась к нему и не сказала правду. По совету самой Серы.

Похоже, Софи тоже вспомнила тот случай.

— Ты сказала ему?

— Что сказала? — встряла Сесили, но ей никто не ответил.

Я никогда не говорила Хейвену, что люблю его, — сказала тогда Сера, пытаясь убедить Софи поступить иначе.

И посмотри, во что я превратила собственную жизнь.

Теперь Сера отвернулась к окну, за которым простиралась непроглядная ночная тьма.

Но Софи не позволила молчанию затянуться.

— Сера, — мягко напомнила она. — Ты сказала ему?

Я люблю тебя.

Сера кивнула. Младшая сестра тут же протянула руку и крепко сжала её ладонь, не колеблясь ни секунды.

Сера посмотрела на неё.

— И?

Она покачала головой. Ничего не изменилось. Эти слова ничего не исправили. Всё по-прежнему оставалось запутанным и болезненным.

Сера высвободила руку из ладони Софи, собираясь с духом и заставляя чувства умолкнуть.

— И любви недостаточно.

После этих слов в карете воцарилась тишина. Наконец Селеста тихо вздохнула.

— Возможно, её и недостаточно, но она всё-таки кое-что значит. Иначе зачем нам всем пришлось бы среди ночи спешно возвращаться домой?

Она беспечно махнула рукой.

— Половину нашей супружеской жизни мы с Клэром препираемся. Зато скучать не приходится.

Селина закатила глаза.

— Вы с Клэром не совсем подходящий пример для остальных, знаешь ли.

— А вы с твоим конюшим, значит, подходящий? — возразила Селеста, защищая собственный брак. — Нет на свете двух людей, которые были бы настолько увлечены одним и тем же. Ужасная скука!

Селина лишь пожала плечами.

— Нам не скучно.

Она наклонилась вперёд, чтобы посмотреть в окно.

— Уже почти дома.

Сера не пропустила радостную нотку в голосе сестры. Селина с нетерпением возвращалась к своей, как выразилась Селеста, скучной семейной жизни и мужу, с которым у неё было слишком много общего.

— Марк удивится, когда меня увидит.

Селеста довольно вздохнула и откинула голову назад.

— Клэр тоже, — сказала она. — Только пусть не вздумает сегодня отправиться в свой клуб. У меня на него планы.

Все сёстры дружно застонали, а Сесили легонько стукнула смеющуюся Селесту.

— Пожалуйста! Не тогда, когда я изо всех сил стараюсь удержать в себе ужин!

— Что? — рассмеялась Селеста. — Ты удивлена, что я жду не дождусь вечера с собственным мужем?

— Нет, — заметила Сесили. — Но ты могла бы быть немного сдержаннее в выражениях.

— Пф! — фыркнула Селеста. — Женщины тоже участвуют в этом процессе, Сесили. И вполне справедливо, что мы получаем от него удовольствие.

— Вот именно, — поддержала её Селина.

— Мы все знаем, как сильно ты его получаешь, Селина. Помню, как однажды нам пришлось уйти из оперы, потому что мама обнаружила тебя с Марком за занавесом. В самый разгар дела.

Селина самодовольно улыбнулась.

— По крайней мере, мы были за занавесом. И вообще, нашла кому говорить! Всем известно, что происходит в твоей книжной лавке, когда появляется Кинг и ты запираешь дверь на долгие часы посреди дня, объявляя, что у вас обед.

Щёки Софи вспыхнули ярким румянцем, и Сера не смогла сдержать лёгкую улыбку.

Вот ради чего она вернулась в Лондон.

Не ради Малкольма, не ради семьи, которую им когда-то обещало будущее, не ради титула и не ради прежней жизни. Она вернулась ради этих женщин — верных, дорогих, смелых, не похожих ни на кого другого.