— Она сказала, что любит меня!

Его хриплый, надломленный шёпот прорезал ночную тишину. Малкольм закрыл глаза, стиснув кулаки.

— Как она могла уйти от меня?

Одной любви недостаточно.

— Ваша светлость?

Он резко обернулся, и сердце подскочило к горлу. В дверях стояла леди Фелисити Фэрклот, в одной руке держа фонарь, а в другой — проклятую кошку Сесили.

Малкольм тряхнул головой, пытаясь прийти в себя. Ему было совершенно не до этих девушек.

— Всё это никогда не было настоящим, леди Фелисити, — сказал он. — Вы были лишь частью моего замысла.

Она кивнула.

— Я знаю. Любой, у кого есть глаза, видел, что вы с герцогиней созданы друг для друга и ни для кого больше.

— Любой, кроме самой герцогини, как вы, вероятно, хотели сказать.

Он не сумел скрыть раздражения в голосе.

— А мне кажется, она тоже это понимает, — заметила Фелисити. — Но я не собираюсь вмешиваться в ваши дела.

— Вы стоите в моей спальне, держа на руках кошку сестры моей жены, так что, боюсь, вы уже вмешались, — указал он.

Она кивнула, и на губах её заиграла улыбка.

— Возможно, вы правы.

— Более неподходящего места для вас, чем моя спальня, где вы держите на руках кошку сестры моей жены, я и представить не могу.

Улыбка Фелисити стала ещё шире.

— Вы собираетесь каким-нибудь образом меня совратить?

— Нет.

— Тогда, полагаю, мне совершенно ничего не угрожает. К тому же кошка, кажется, вас недолюбливает.

Малкольм посмотрел на белое животное, которое вполне уютно устроилось в объятиях Фелисити.

— А я-то, признаться, думал, что мы наконец заключили перемирие.

Кошка протяжно мяукнула.

— Да, судя по всему, так оно и есть, — невозмутимо согласилась Фелисити.

Она помолчала.

— В любом случае я считаю, что рядом с вами мне ничего не угрожает.

— Когда-то меня бы разочаровала подобная оценка моих достоинств.

Фелисити усмехнулась.

— Полагаю, тогда вы были моложе. И куда меньше без ума от своей жены. А ведь влюблённость весьма существенно мешает мужчине оставаться опасным.

— Определённо моложе. Но, вероятно, ничуть не меньше без ума от жены.

— Похоже, это создаёт вам определённые трудности.

— Учитывая, что я постоянно её теряю, вынужден согласиться, — ответил он, не находя в происходящем ни капли смешного.

Тогда леди Фелисити Фэрклот сжалилась над ним.

— Боюсь, мне нужно кое-что вам сообщить, ваша светлость. И, по-моему, вам не понравится то, что вы услышите.

Малкольм подошёл к невысокой полке у окна, достал коробочку с огнивом и зажёг фонарь. Комната сразу стала уютнее для молодой женщины — и ещё невыносимее для него.

У изножья Сери́ной кровати стояла открытая шляпная коробка, пустая, словно у неё не было ни времени, ни желания наполнить её вещами и забрать с собой.

А рядом лежал лист бумаги.

Небрежно сложенный, с единственной буквой, торопливо выведенной на нём: «М».

Малкольм схватил записку. Сердце бешено колотилось.

Я не могу остаться.

Жду новостей из Палаты лордов.

— С.

Он выругался — грубо, с нескрываемой яростью — и сжал бумагу в кулаке.

Затем посмотрел на Фелисити.

— Итак, это известие приятнее или неприятнее того, что моя жена снова меня бросила?

Признаться, заминка молодой женщины его насторожила.

— Что ж, если честно, полагаю, неприятнее, — наконец ответила она. И поспешила уточнить: — Учитывая события сегодняшнего утра. Те, свидетелем которых я стала, разумеется.

У Малкольма болезненно сжался желудок.

— Ну, говорите же.

Фелисити вздохнула и присела, опуская кошку на пол. Животное без малейших колебаний запрыгнуло в шляпную коробку, аккуратно уселось внутри и принялось наблюдать за ними своими серьёзными, немигающими глазами.

Малкольм изо всех сил старался не обращать на него внимания. Вместо этого он повернулся к Фелисити, которая откуда-то достала лист бумаги и теперь разворачивала его.

— Вы приготовили речь? — спросил он, прекрасно понимая, что намеренно ведёт себя невыносимо.

Она бросила на него выразительный взгляд, но оставила вопрос без ответа.

— Час назад моя горничная принесла мне это письмо.

Малкольму не понравилось, как это прозвучало.

Он бросил взгляд на письменный стол в углу. Промокательная бумага и перо лежали в беспорядке, словно жена торопливо написала письмо, прежде чем сбежать.

Письмо этой женщине. Зачем?

— Продолжайте.

Фелисити кивнула и начала читать вслух:

— «Дорогая леди Фелисити! Вы должны знать, что я очень к вам привязана. Вы умны, прямолинейны и, что важнее всего, сильны духом. У вас есть собственное мнение, и вы не боитесь его высказывать. Все эти качества сослужат вам хорошую службу».

Она замолчала и посмотрела на Малкольма.

Он заметил тревогу на её лице. Узнал её, потому что сам испытывал то же самое. Ему ненавистно было ждать следующих слов, ненавистны были они ещё до того, как Фелисити успела их произнести. Ему хотелось остановить её. И в то же время он понимал: что бы ни было написано в письме, это должно прозвучать.

Фелисити продолжила:

— «Все эти качества сослужат хорошую службу и Малкольму».

— Нет, — вырвалось у него прежде, чем он успел сдержаться.

Фелисити Фэрклот посмотрела на него с явным возмущением.

— Разумеется, нет.

— Тогда зачем…

Она пожала одним плечом и опустила его.

— Похоже, её совершенно не волнует, что мы думаем по этому поводу, ваша светлость.

Судя по всему, это было правдой.

Фелисити продолжила чтение:

— «Он хороший человек, леди Фелисити. Человек, который знает жизнь и понимает, что такое любовь. Человек, проявивший поразительную преданность своей жене».

Она остановилась.

— А потом она исправляет себя. «Своим жёнам».

— Чёрт побери!

— Именно так я и подумала, — отозвалась Фелисити. — «Он станет вам хорошим мужем…»

Малкольм сменил раздражение на полное недоумение.

— Она что, собирается подарить вас мне?

Брови Фелисити взлетели вверх, пока она разглядывала письмо.

— Честно говоря, не совсем понятно. Я скорее опасаюсь, что она собирается подарить вас мне.

Она замолчала и глубоко вдохнула, словно ей требовалось набраться мужества, чтобы прочесть остальное.

— «Есть несколько вещей, которые вам следует знать. Во-первых, он терпеть не может спаржу».

Фелисити подняла глаза.

— Ваша светлость, надеюсь, вы поймёте, если я скажу, что понятия не имею, какое отношение ваша любовь к спарже или её отсутствие имеет к браку. Тем более что это первый пункт в списке важных сведений!

— Никакого, — ответил он.

— Что ж, остальные пункты не менее странные, так что…

Фелисити снова посмотрела в письмо.

— «Он увлекается греческими мифами. Прочитайте их, изучите. Он будет благодарен, если рядом окажется человек, с которым можно их обсуждать».

Эти слова казались предательством доверия. Малкольм промолчал.

Фелисити перешла к следующему пункту.

— «А вот это самое странное. Найдите себе красное платье и постарайтесь остаться с ним наедине, когда наденете его. Если вам удастся сделать это в его личном кабинете, будет ещё лучше».

Именно тогда ярость наконец взяла верх.

Малкольм шагнул к ней, словно мог выхватить письмо, повернуть время вспять и остановить безумие, которое, очевидно, овладело его женой.

— Что, к чёрту, всё это значит?

Фелисити подняла на него широко распахнутые глаза, явно удивлённая тем, как близко он оказался.

— Полностью с вами согласна, — сказала она. — Я тоже не понимаю, чего она пытается добиться.

— А я понимаю.

В памяти с пугающей ясностью вспыхнул последний раз, когда Сера надевала красное платье в этом доме. В его личном кабинете.

Сколько раз он воссоздавал ту сцену в своём воображении? Сколько раз расстёгивал её лиф? Поднимал подол её платья? Занимался с ней любовью?