По залу прокатились недовольные возгласы. Дверь за спинами собравшихся с силой захлопнулась.

Только теперь Хейвен посмотрел в ту сторону, куда были устремлены взгляды остальных лордов. Однако ничего необычного он не заметил.

— Кхм! — с явным неодобрением произнёс лорд-канцлер и с удвоенным усердием принялся завершать заседание.

Слава богу.

— …до четверга, седьмого октября сего года…

— Прежде чем вы закончите, милорд-канцлер…

Хейвен напрягся.

Голос был уверенным, но в то же время мягким, певучим, исполненным женственного очарования. Совершенно неуместным в Палате лордов, куда прекрасному полу вход был воспрещён.

Наверное, именно поэтому у него перехватило дыхание.

Наверное, именно поэтому сердце вдруг забилось так сильно.

Наверное, именно поэтому он неожиданно вскочил на ноги, оказавшись среди возмущённого ропота мужчин.

Только дело было вовсе не в голосе.

— Что всё это значит? — прогремел канцлер.

Теперь Хейвен увидел причину переполоха.

Женщина.

Выше любой из женщин, которых ему доводилось встречать. В самом прекрасном платье лавандового цвета, какое он когда-либо видел. Безупречно одетая, безукоризненно держащаяся, она выглядела так, словно регулярно появлялась на парламентских заседаниях. Словно перед ними стоял сам премьер-министр.

Словно она была кем-то большим.

Словно принадлежала к королевской семье.

Единственная женщина, которую он когда-либо любил.

Единственная женщина, которую он когда-либо ненавидел.

Та же самая — и в то же время совершенно другая.

А Хейвен стоял, не в силах пошевелиться.

— Признаюсь, — произнесла она, с лёгкостью направляясь к месту заседаний, словно собиралась на обычное чаепитие в дамском обществе, — я опасалась, что не успею застать вас всех здесь. Но очень рада, что мне удалось проникнуть в зал прежде, чем вы разбежитесь по своим привычным местам… — Она с улыбкой взглянула на древнего графа, который вспыхнул под её взглядом и поспешно отвернулся. — Туда, куда вы, джентльмены, обычно отправляетесь за… удовольствиями.

Она выдержала короткую паузу, словно наслаждаясь произведённым впечатлением.

— Однако мне сообщили, что для решения моего вопроса требуется парламентский акт. А вы, как всем известно, и есть парламент.

Её взгляд встретился с его взглядом.

Глаза были точно такими, какими он их помнил, — голубыми, как летнее море. И всё же теперь в них было что-то другое.

Когда-то они казались открытыми и честными. Теперь же скрывали свои тайны за непроницаемой завесой.

Личными. Закрытыми для посторонних.

Чёрт возьми.

Она здесь.

Почти три года он искал её, и вот она стояла перед ним, словно отсутствовала всего несколько часов.

Внутри него столкнулись потрясение и ярость — ярость, о существовании которой он прежде даже не подозревал. Но ни одно из этих чувств не шло в сравнение с третьим.

С безмерным, невыносимым счастьем.

Она здесь.

Наконец-то.

Снова.

Ему стоило огромных усилий оставаться на месте. Не броситься к ней. Не подхватить на руки и не унести прочь. Не прижать к себе, удерживая так крепко, чтобы больше никогда не потерять.

Вернуть её.

И начать всё сначала.

Однако, похоже, она явилась сюда вовсе не за этим.

Серафина долго смотрела на него, не отводя взгляда, а затем объявила:

— Я Серафина Бевингсток, герцогиня Хейвен, и я требую развода.

Исчезновение герцогини, отчаяние герцога

Январь 1834 года

Два года и семь месяцев назад. Без пяти дней.

Поместье Хайли

Если она не постучит, то умрёт.

Ей не следовало сюда приезжать. Это было безрассудство, не знавшее меры. Решение было принято в порыве невыносимых чувств, в отчаянной попытке хоть что-то взять под контроль в тот период жизни, когда всё окончательно вышло из-под её власти.

Если бы она не замерзала так сильно, то, пожалуй, рассмеялась бы над безумием самой мысли, будто она вообще могла хоть что-то контролировать в своей жизни. Теперь — или когда-либо ещё.

Но Серафине Бевингсток, герцогине Хейвен, оставалось лишь проклинать собственную глупость: решение нанять наёмный экипаж, заплатить вознице целое состояние за долгое, пугающее путешествие сквозь ледяной дождь январской ночи и в итоге оказаться здесь, в Хайли — поместье, хозяйкой которого она считалась по имени и титулу.

Однако имя ещё не давало прав. По крайней мере, женщинам.

По существу, она была здесь всего лишь посетительницей. Даже не гостьей. Пока ещё нет. А возможно, и никогда не станет.

Наёмный экипаж скрылся в темноте, а дождь, грозивший вот-вот перейти в мокрый, тяжёлый снег, продолжал хлестать с неба. Сера подняла голову и посмотрела на массивную входную дверь, пытаясь решить, что делать дальше.

Ночь стояла глубокая, слуги давно разошлись по спальням, но ей не оставалось ничего другого, кроме как разбудить кого-нибудь.

Оставаться снаружи она не могла.

Если так и будет стоять здесь, до утра не доживёт.

Внезапно её пронзила волна ужасающей боли. Сера прижала ладонь к животу.

Они не доживут.

Боль постепенно отступила, и она вновь смогла перевести дыхание. Подняв руку, Сера ухватилась за затейливую кованую дверную ручку в форме буквы «Б» и отпустила её. Тяжёлый удар разнёсся в ночной тишине, напоминая грохот палаческого топора, возвещающего о казни.

Вместе со звуком нахлынули тревожные мысли.

Что, если никто не откроет? Что, если она проделала весь этот путь вопреки здравому смыслу, чтобы обнаружить пустой дом?

Но тревоги оказались напрасными.

Хайли было родовым поместьем герцогов Хейвен, и прислуга здесь всегда содержалась в образцовом порядке. Дверь распахнулась, и на пороге появился молодой лакей в ливрее. Его усталый взгляд выражал любопытство, которое почти сразу сменилось потрясением, когда Сера вновь согнулась от боли.

Прежде чем он успел заговорить, прежде чем могуму пришло бы в голову захлопнуть перед ней дверь, она шагнула в проём, одной рукой обхватив вздрагивающий от боли живот, а другой ухватившись за дверной косяк.

— Хейвен…

Это было всё, что она смогла произнести, прежде чем согнулась пополам.

— Он… — Мальчик запнулся. — Его светлость… то есть герцог… его нет дома.

Сера с трудом подняла голову и посмотрела ему в глаза при тусклом свете.

— Ты знаешь, кто я?

Его взгляд скользнул к её округлившемуся животу, а затем вновь вернулся к лицу.

Она широко раскрыла ладонь и прижала её к ребёнку.

— Наследник.

Мальчик кивнул.

Облегчение нахлынуло на неё тёплой волной. Сера даже покачнулась, поддавшись этому чувству, но в тот же миг заметила, как расширились глаза юного лакея. Он смотрел вниз, на пол между ними.

Это было не облегчение.

Кровь.

— О… — начал он, но потрясение лишило его остальных слов.

Сера покачнулась в дверном проёме и протянула руку к мальчику — совсем ещё ребёнку, которому невероятно не повезло оказаться на службе именно в этот вечер.

Он подхватил её ладонь.

— Он здесь, — прошептал мальчик. — Его светлость наверху.

Он здесь.

Сильный, способный заставить само солнце подчиниться своей воле.

Возможно, Сера испытала бы благодарность, если бы не боль. Возможно, ощутила бы счастье, если бы не страх. И, возможно, это стало бы началом новой жизни, если бы не внезапная уверенность в том, что должно произойти дальше.

Убирайся.

Она вновь услышала эти слова. Вспомнила его холодный взгляд в тот день, когда он несколько месяцев назад изгнал её из своей жизни.

А затем, словно из другого мира…

Иди ко мне.

Тот же взгляд, но теперь полуприкрытые веки выдавали отчаяние, а в глазах горело желание, жаркое, как само солнце.

И его шёпот у самого её уха — тихий, прекрасный, от которого когда-то замирало сердце:

Ты создана для меня. Мы созданы друг для друга.