Настоящая героиня среди женщин.

Сесили заслуживала права попытать счастья и обрести ту жизнь, которой желала. К чёрту скандалы и пересуды!

Разве не все они этого заслуживали?

Сера, возможно, уже не могла получить будущее, о котором когда-то мечтала. Но она могла помочь сёстрам обрести своё.

Если ей суждено было стать той, кто поможет им построить желанную жизнь, — что ж, этого будет достаточно.

Этого должно было хватить.

— Значит, «Воробей» так «Воробей».

Быть может, именно там её ждало будущее.

Самые скандальные таверны Лондона!

— Американец, там дамы…

Калеб даже не поднял головы от виски, который разливал по стаканам.

— Скажи им, чтобы поискали другое место. У нас не бордель.

Охранник, которого он нанял несколько недель назад, чтобы присматривать за входом в «Поющего воробья», предпринял ещё одну попытку:

— Они не похожи на шлюх, Американец.

Калеб стиснул зубы при звуке этого прозвища, от которого, казалось, никак не мог избавиться. Впрочем, он уже отчаялся убедить хоть кого-нибудь в этой стране называть его иначе, чем Американцем. Даже тот, кто сейчас стоял перед ним, упрямо придерживался этой привычки. Самоанец Фету когда-то работал грузчиком в лондонских доках, пока Калеб не переманил его к себе вместе с полудюжиной других мужчин — крепких, надёжных и вполне достойных доверия.

— Ну, тогда впусти их, — сказал Калеб. — Деньги у женщин ничуть не хуже мужских.

Фету широко улыбнулся, и в полумраке сверкнули его белые зубы.

— Они уже внутри. Я не подумал, что могу не пустить саму Хозяйку «Воробья».

Эти слова привлекли внимание Калеба. Он посмотрел в сторону входа, но ничего толком не увидел: помещение было забито людьми, теснившимися друг к другу без малейшей заботы о летней жаре. Когда вокруг столько выпивки и развлечений, духота никого не остановит.

Калеб поставил бутылку и перегнулся через стойку.

— Она вернулась?

— Высокая, красивая и злая, как лиса, когда я спросил, кто она такая.

Калеб ничуть в этом не сомневался.

Какого чёрта она делает в Лондоне? Неужели герцог уже выбрал себе жену?

И тут до него дошёл смысл сказанного.

Они.

Сера не стала бы на такое. Не рискнула бы репутацией сестёр.

Репутацией сестры.

Калеб с силой хлопнул ладонью по стойке.

— Ты сказал «они»?

Чёрт побери. Сера не могла привести её сюда.

— Их две.

— А как выглядит вторая? Невзрачная, вся в книгах? — Возможно, Софи. — Высокая, как дерево? — Или Селеста. — Увешанная драгоценностями с головы до ног? — Может быть, Селина.

— Женщина.

— Что это ещё значит?

Фету снова ухмыльнулся и огромными ладонями обрисовал в воздухе фигуру с совершенно неприличными изгибами.

— Женщина.

Калеб схватил его за рубашку и рывком притянул к себе, так близко, что смог разглядеть татуировку, покрывавшую темя его бритой головы.

— Ты не должен этого замечать. Для тебя она не женщина.

Фету высоко поднял брови, но ответить не успел.

— А для тебя я женщина?

Калеб отпустил его и резко обернулся на голос.

На женщину.

Чёрт побери, меньше всего ему хотелось, чтобы она была женщиной.

— Нет. Ты — сплошная головная боль.

Она рассмеялась. В этом звуке было что-то греховное, чувственное, и он был так же желанен, как солнечный свет после долгой зимы.

Но Калеб не хотел видеть её здесь.

Даже если она была словно прохладный ветерок в душном, прокуренном помещении. Её волосы были собраны шпильками, которые, судя по всему, держались уже целый день, позволяя длинным непослушным локонам виться у шеи и прилипать к плечам. Один из них даже выбился и скользнул за край платья. Щёки раскраснелись, на гладкой, прекрасной коже выступила лёгкая испарина, а губы… розовые, полные, совершенные губы…

Она приподняла бровь.

— Тебе не сбежать. Разве что ты готов перепрыгнуть через стойку и продраться сквозь несколько десятков человек, которые из кожи вон лезут, чтобы занять удобное место и посмотреть, как выступает «Воробей».

Он указал на Фету.

— Возвращайся ко входу.

Фету слегка поклонился Сесили.

— Рад знакомству, сестра «Воробья».

Она улыбнулась и присела в лёгком реверансе.

— И я рада знакомству, защитник Американца.

Калебу захотелось что-нибудь разбить.

— Он не мой защитник, — сказал он, ненавидя себя за то, что вообще счёл нужным что-то объяснять. Ему было всё равно, что она о нём думает. Её мысли не должны были его волновать. — Мне не нужен защитник.

Сесили повернулась к нему.

— Правда? Тогда зачем ты его нанял?

— Потому что ему самому нужен защитник, — ухмыльнулся Фету.

— Возвращайся ко входу, — повторил Калеб, беря бутылку и делая вид, будто наливает виски мужчинам, которые вовсе не ждали своей выпивки.

Когда Фету неторопливо удалился, Калеб снова посмотрел на Сесили, стараясь придать лицу безразличное выражение. Это оказалось непросто: она была слишком красива, чтобы смотреть на неё и не опасаться последствий.

— Тебе не следовало приходить сюда.

— Мне не пришлось бы приходить, если бы ты оказался не таким трусом.

От возмущения у него вспыхнуло лицо.

— За подобное обвинение любой мужчина познакомился бы с моими кулаками.

Она усмехнулась.

— Но, как мы уже выяснили, я не мужчина. Так что, пожалуй, рискну.

Почти прорычав что-то невнятное, Калеб швырнул бутылку на низкий столик, вышел из-за стойки, взял её под руку и повёл сквозь толпу в заднюю комнату таверны. Здесь их единственными свидетелями были бутылки с виски и джином.

Он отпустил её и закрыл дверь.

Сесили держалась слишком уверенно. Она уже сделала длинный шаг ему навстречу, и Калебу пришлось приложить немало усилий, чтобы не отступить.

Она была воплощённой опасностью.

И это ещё до того, как она произнесла низким, соблазнительным голосом, словно проверяя, насколько далеко простирается его дикость:

— Возможно, ты всё-таки не такой трус, как я думала. Что собираешься со мной здесь делать?

В голове у него возникло столько ярких, ошеломляющих, до неприличия распутных ответов, что ему понадобилось несколько мгновений, чтобы вновь обрести способность мыслить.

Разумеется, он не собирался воплощать ни один из них в жизнь, хотя отчаянно этого хотел.

В конце концов, он был живым мужчиной. С бьющимся сердцем и вполне исправным телом.

Взяв себя в руки, он принялся искать безопасную тему для разговора. И ухватился за первую, что пришла на ум.

— Где твоя сестра?

Сесили подошла ещё ближе. Тёмно-синие юбки скользнули по его ногам.

Не то чтобы он это почувствовал.

Не то чтобы ему хотелось ощущать их прикосновение.

— Как только мы приехали, она тут же исчезла. Поспорила с мистером Фету, пробралась в главный зал и отправилась к сцене, бормоча что-то о развлечениях.

— Ей не следовало привозить тебя сюда.

— Боишься, что я погублю свою репутацию?

— Кто-нибудь должен об этом позаботиться.

Она склонила голову набок.

— Разве Сера не рассказывала тебе, что мы с сёстрами погубили свои репутации ещё до того, как успели их обрести? Мы — «Опасные Дочери». «Запятнанные Сёстры». И, что любопытно, мы настолько опорочены, что уже ничем не можем шокировать светское общество. Мы можем сбегать от мужей, сталкивать герцогов в рыбные пруды, участвовать в скачках, отправляться в Шотландию в каретах с незнакомыми мужчинами. И всё, чего мы добиваемся, — подтверждаем мнение света о себе. Одна из моих сестёр — герцогиня, другая — маркиза, третья — графиня, а четвёртая богаче всех троих вместе взятых. Скандальная репутация сослужила нам отличную службу.

Калеб прищурился.

— Только не тебе.

В её глазах, голубых, как переливающаяся ткань платья, что-то дрогнуло. Что-то, что он мог бы принять за печаль, если бы захотел присмотреться.