— Это всё, чего я хотела.

Селеста и Селина ничего не ответили, и Сера приняла их молчание за молчаливое одобрение. Возможно, дело было лишь в сестринской преданности, но она предпочитала не задавать вопросов. Молчание было лучше правды.

Однако, когда карета развезла сестёр по их домам, к их мужьям, и Сера осталась наедине с Сесили, её охватила тревога.

Сесили была самой прямолинейной из всех сестёр Тэлбот, и после всего, что произошло в карете, эта особенность обещала стать настоящим испытанием.

— Я бы предпочла, чтобы ты никуда не уезжала, — сказала Сесили, когда темнота сомкнулась вокруг них. Колёса грохотали по булыжной мостовой, а карета неторопливо двигалась через Мейфэр в сторону Ковент-Гардена.

Сера глубоко вздохнула.

— Я и не собиралась.

— А что насчёт Хейвена?

Она кивнула.

— Он не хочет развода.

— А ты?

Да. Нет.

Сера проигнорировала вопрос, ненавидя этот странный, неопределённый ответ, который никак не удавалось свести к одному слову.

— Если позволишь…

— Полагаю, я всё равно не смогу тебя остановить.

— Скорее всего, нет, — спокойно согласилась Сесили, ничуть не задевшись её колкостью. — Но Софи права, Сера. У свободы много обличий. И даже воробьям иногда нужно отдыхать.

Сера посмотрела в окно.

— Когда карета высадит меня, она отвезёт тебя к матери и отцу.

— Хочешь поехать с нами? Мама будет счастлива тебя увидеть.

Тема казалась безопасной и простой. Но вместо этого она напомнила Сере об их матери, которая, несмотря на все свои чудовищные интриги и затеи, любила дочерей до безрассудства.

Сера покачала головой.

— Она усвоила урок, знаешь ли, — сказала Сесили. — Теперь почти никогда не смотрит на меня с разочарованной жалостью. Думаю, мне стоит поблагодарить тебя за это.

Сера заставила себя улыбнуться.

— Не за что. Я навещу их в другой день, но сегодня вечером мне нужно вернуться к себе.

К себе.

К самой себе.

К той женщине, которой она была, когда несколько недель назад приехала в Лондон, ещё до того, как Малкольм изменил всё. До того, как соблазнил её возможностью иного будущего — не того, которому она уже решила посвятить себя.

И потому она отправится в таверну, будет разливать напитки, петь свои песни и надеяться, что ночь поможет ей забыть о дневных событиях.

— Я поеду с тобой, — заявила Сесили.

Сера повернулась к сестре.

— Нет, не поедешь.

В темноте лица Сесили было не разглядеть, но Сера знала: ничто на свете не помешает ей добиться своего.

— Почему? Потому что ты всё-таки собираешься уехать? Не хочешь свидетелей? Или не хочешь, чтобы кто-то, кому придётся сказать прощай, оказался рядом?

— Я не уезжаю, Сесили. По крайней мере, сегодня ночью.

— Не уверена, что верю тебе, — отозвалась Сесили. — Похоже, бегство из Хайли становится заразным.

Сера уловила раздражение в её голосе.

— Бегство из Хайли?

— На этой неделе это стало чем-то вроде состязания.

В темноте глаза Серы широко распахнулись.

— Ты о Калебе?

Сесили презрительно фыркнула.

Боже милостивый. Что она пропустила?

— Сес, случилось что-то?

— Нет, — ответила Сесили. — Просто мне хочется увидеть эту легендарную таверну.

Это была очевидная ложь.

— Ты ведь знаешь, что Калеб ею владеет.

— О, — неопределённо протянула Сесили. — Значит, он будет там?

Сера не смогла удержаться от короткого смешка, настолько плохо сестра разыгрывала невинность.

— Ты не поедешь со мной.

— Почему же?

— Прежде всего потому, что ты незамужняя леди, которую легко узнать.

В ответном голосе Сесили послышалась обиженная нотка.

— В Лондоне найдётся немало мест, где с последней частью этой фразы поспорили бы. Я последняя из «Опасных Дочерей», Сера. Бывшая любовница самого скандально известного актёра Друри-Лейн.

— И всё же я не позволю тебе погубить свою репутацию. Даже ради Калеба.

— Это не имеет никакого отношения к Калебу.

— Ты разговариваешь с женщиной, которая годами тосковала по мужчине.

Сесили бросила на неё выразительный взгляд в тусклом свете, проникавшем в карету из окон пабов и театров, мимо которых они проезжали.

— И что с того? Ты бы позволила ему погубить тебя без малейших колебаний?

— Собственно, именно это я и сделала.

И сегодня днём тоже.

Последние слова она оставила при себе.

— У меня нет намерения губить свою репутацию.

— Прекрасно, потому что я не собираюсь этого допустить.

— Ты не можешь просто вернуться в Лондон и присвоить себе роль добропорядочной опекунши!

Сера наконец потеряла терпение.

— Ради всего святого, Сесили! Хоть одна из нас должна обрести счастье!

— Да, и такими темпами это будешь ты! По крайней мере, у тебя есть мужчина, готовый затащить тебя в постель!

Слова вылетели из уст Сесили прежде, чем она успела подумать, и Сера, сама того не ожидая, ответила:

— Знаешь, постельные утехи далеко не всегда решают все проблемы.

Повисла тишина, и Сера почувствовала, как в ней разгорается любопытство. Она ждала, прекрасно зная, что Сесили не сможет оставить эту тему без продолжения.

Так и вышло.

Наконец сестра призналась с обезоруживающей откровенностью:

— У меня есть планы.

— Связанные с Калебом?

— Да.

— Он назначил тебе тайное свидание?

Сере было трудно скрыть удивление в голосе.

— Нет. Всё гораздо хуже.

Боже милостивый. Она его убьёт.

— Что он натворил?

Теперь Сера была по-настоящему рассержена на человека, которого так долго считала другом. Одно дело — вмешиваться в её собственную жизнь, и совсем другое — пытаться соблазнить её сестру.

— Ничего.

Сесили тихо вздохнула.

— В том-то и проблема. Когда я попросила его кое-что сделать, он сбежал из Хайли.

Господи боже!

— Сесили, он же…

— Ты говорила, что никогда с ним не заигрывала. Говорила, что он тебя не интересует.

— И это чистая правда. Я хотела сказать, что он старый.

Сесили лукаво усмехнулась.

— Не настолько.

— Не телом. Душой. Он стар душой. И к тому же он подлец.

Подлец, которому, по всей видимости, не помешал бы хороший удар по носу.

— Да, с этим я уже успела познакомиться.

— И что?

Сесили откинулась на спинку сиденья. В полумраке едва заметно сверкнула её белозубая улыбка.

— А то, что, по-моему, такой подлец заслуживает, чтобы с ним поступили точно так же. Ты не находишь?

Будь прокляты все мужчины за то, что заставляют женщин страдать.

Сера не могла не оценить простую и почти идеальную месть, которую замышляла сестра. К тому же она стала бы наказанием Калебу за то, как он вмешался в её собственную жизнь, скрыв от Малкольма, что тот был в Бостоне.

Да, Калеб заслуживал, чтобы с ним обошлись как с последним негодяем. А Сесили вполне хватало и красоты, и характера, чтобы сыграть эту роль.

Но её сестра заслуживала большего, чем мужчина, который смотрел на любовь с такой холодной отстранённостью.

— Калеб… Сесили, Калеб не из тех мужчин, с которыми остаются навсегда.

Сесили долго смотрела в темноту за окном кареты. Так долго, что Сера уже начала думать, будто сестра не ответит.

Но наконец та заговорила:

— Никто не становится мужчиной навсегда, пока однажды им не станет.

Эти простые слова задели Серу гораздо сильнее, чем она могла предположить. Они повисли между сёстрами, тихо разрушая всё, во что Сера пыталась заставить себя верить. Наконец Сесили повернулась к ней и спросила:

— А ты навсегда? А Хейвен?

Эти вопросы разбили её на части.

И Сера поняла, что не может ответить.

Потому что боялась того, каким окажется ответ.

Вместо этого она посмотрела на сестру — ту самую женщину, которая покорила Лондон, смело и гордо стояла перед миром, прекрасная, дерзкая и бесстрашная, готовая принять любую жизнь, если только сама выбрала её.