Ради своих сестёр.

И потому она будет настаивать на разводе. Освободится от прошлого, а Малкольм сможет жениться на Фелисити — прекрасной партии для него. Девушка станет ему хорошей спутницей жизни и родит ему красивых детей.

От одной этой мысли её вовсе не мутило.

Просто укачало в карете. Наверное, недомогание Сесили оказалось заразным.

Да, тошнота совершенно точно не имела ничего общего с тоской по мужу. Она не тосковала по нему. У неё был план, и она собиралась его придерживаться. У неё будет собственная таверна. Она будет петь. И этого окажется достаточно.

Этого должно было хватить.

Хоть что-то в её жизни должно было стать достаточным.

— Нечестно получается, — вдруг сказала Селина. — Нас всех отправили за город на целый месяц, а единственной, кому удалось… ну, ты понимаешь… оказалась Сера.

Четыре пары глаз устремились на Серу в темноте. Она изо всех сил старалась не обращать на это внимания, сосредоточившись на проплывавших за окном домах, которые внезапно стали невероятно интересными.

— Мы ведь не знаем наверняка, что у неё вообще что-то было, — заметила Селеста.

— Правда? — отозвалась Селина. — И что же ещё могло заставить её сбежать от него посреди ночи?

— Я никогда не хотела сбежать после этого, — задумчиво произнесла Селина. — А вы?

— Что ж, — протянула Селеста с лукавой усмешкой, — тогда мы возвращаемся к первоначальной теории относительно Хейвена.

— К какой ещё теории? — не удержалась Сера.

— Что он ужасен в постели.

Все рассмеялись.

Все, кроме Серы.

Она подняла руку и медленно, намеренно провела пальцем по стеклу, очертив круг.

— Он не ужасен в постели.

В карете снова стало тихо. Наконец Софи вздохнула и спросила:

— Сера, зачем мы здесь?

Раздражение вспыхнуло в Сере — горячее, необъяснимое и совершенно несоразмерное вопросу. Но ей было всё равно.

— Потому что, вопреки всем вашим убеждениям, тот факт, что мой муж — великолепный любовник, ещё не делает наш брак идеальным!

Четыре пары бровей взлетели вверх. Эта реакция разозлила Серу ещё сильнее.

— И нечего так удивляться! Ни одна из вас понятия не имеет, каково это — оказаться на моём месте.

— Может быть, ты расскажешь нам? — спокойно спросила Софи.

Она всегда умела сохранять невозмутимость. Всегда оставалась спокойной, что бы ни случилось.

И никогда ещё это качество не раздражало Серу так сильно, как сейчас.

— А что вы хотите услышать? Мне нечего рассказывать! — Её голос всё повышался, пока не зазвенел от сдерживаемых эмоций. — Ваша жизнь идеальна. Ваши браки? Идеальны. Ваши дети…

Голос дрогнул. Сердце сжалось, и Сера с трудом сглотнула, заставляя себя продолжать. Она не позволила печали овладеть собой.

— Они идеальны. А у меня никогда не будет ничего подобного.

— Сера… — Селина произнесла её имя так мягко, как Сера, кажется, никогда прежде от неё не слышала.

— Нет!

Она резко повернулась к сестре, подняв указательный палец.

— Даже не смейте меня жалеть. Я сама сделала свой выбор. Возможно, тогда я сбежала, но теперь вернулась сильнее, чем когда-либо. Мне не нужна ваша жалость!

— Ты уверена? — резко спросила Софи.

Все повернулись к младшей, самой тихой из сестёр Тэлбот — той, кого обычно считали наименее интересной.

Так считали все, кто на самом деле не знал Софи.

Сера наклонилась к сестре.

— Что ты хочешь этим сказать?

— Только то, что ты, похоже, нуждаешься в нашей поддержке — в нашей защите, — когда тебе это удобно. И мы всегда тебе её давали.

Наша преданность, которой не страшны ни время, ни расстояние. Потому что «Запятнанные Сёстры» всегда держатся вместе. Но ты ни разу не предложила нам взамен хотя бы каплю честности. Так вот, мой вопрос…

Карета начала замедлять ход, постепенно стихая, пока не остановилась у дома Эверслея, где Софи предстояло выйти. Но прежде чем покинуть сестёр, она намеревалась довести свою мысль до конца.

— Ты просто отказываешься быть честной с нами? Или потому, что не желаешь быть честной с самой собой?

Есть вещи, которые могут сказать только сёстры. И только сёстры умеют довести женщину до такой ярости.

— Я никогда не была с вами нечестна!

— Какая же чушь! — фыркнула Софи. — Ты ушла от нас, не сказав ни слова. Что в этом было честного? Ты потеряла себя, Сера. Ты оплакивала мужчину, которого любила, и ребёнка, которого потеряла. И выбросила на ветер всё, что у тебя было. В том числе нас. Я была готова понять тебя, простить, дать тебе время. Но теперь… теперь тебе пора осознать, что ты сама себе вредишь. Бог свидетель, я никогда не питала особой любви к Хейвену, но этот мужчина тебя обожает и готов дать тебе всё, чего ты пожелаешь. Всё, в чём ты нуждаешься. Хотя сейчас я даже не представляю, почему он должен это делать.

Сера откинулась на спинку сиденья.

— Уф. Это было немного жестоко, — тихо заметила Селина.

— Возможно, ей нужно было это услышать, — резко ответила Софи.

— На самом деле нет. Потому что это неправда.

Софи приподняла бровь, и Сера продолжила:

— Я попросила его об одной-единственной вещи. О разводе. О свободе. И о его свободе тоже, между прочим. Но он не дал мне ни того, ни другого.

— Возможно, он отказывается дать тебе развод потому, что у тебя какое-то странное, извращённое представление о свободе.

Сера прищурилась, глядя на сестру.

— И ты, конечно, знаешь, что это за представление?

— Знаю, как ни удивительно.

Карета остановилась. Софи пригладила юбки и поправила волосы, пока к дверце подходил лакей в ливрее. Прежде чем принять его руку и спуститься на землю, она ещё раз посмотрела на Серу.

— Я люблю тебя, знаешь ли.

Слёзы выступили мгновенно, нежеланные и совершенно некстати. Сера отвернулась, и это было к лучшему: когда Софи тихо добавила: «Мне лишь хочется, чтобы ты и сама сумела найти в себе силы полюбить себя», — слёзы всё-таки покатились по её щекам.

Охваченная гневом, печалью и бессильным отчаянием, которым не могла дать выхода, Сера не смотрела на сестру, пока дверца кареты не закрылась с тихим щелчком.

Придерживая одной рукой поясницу, Софи медленно направилась к открытому входу в городской дом. Изнутри лился тёплый оранжевый свет, словно приветствуя её возвращение.

Сера почувствовала укол вины. Сестра ждала ребёнка и, скорее всего, куда больше обрадовалась бы возможности провести вечер в постели, чем поездке в тесной карете посреди ночи.

Но теперь Софи была дома, и вскоре в золотистом проёме двери появился силуэт её мужа. Он задержался всего на мгновение, а затем поспешил навстречу жене, подхватил её на руки и, закатав рукава рубашки, крепко прижал к себе и поцеловал.

Слуги, оказавшиеся поблизости, либо обладали безупречной выучкой, либо настолько привыкли к нежностям, которыми маркиз и его жена обменивались при всех, что уже не видели в них ничего предосудительного. Сера предположила, что верно второе.

Затем Кинг перенёс Софи через порог и вошёл с ней в дом, лишь на ходу захлопнув дверь ногой.

Карета тронулась, и Сера откинула голову на спинку сиденья.

— Чёрт побери!

Сёстры промолчали, и Сера прекрасно понимала почему.

Они были согласны с Софи.

Она открыла глаза и посмотрела на них.

— Полагаю, теперь вы хотите ещё и извинений.

Она знала, что ведёт себя несносно.

— Если честно, мне не так уж важно, — ответила Селина. — Но если выбирать между тем, чтобы ты была здесь, и тем, чтобы тебя здесь не было, я предпочту, чтобы ты оставалась в Лондоне. Поэтому, если собираешься повторить то, что сделала в прошлом, и моё мнение хоть что-то для тебя значит, пожалуйста, не делай этого.

— Ты собираешься уехать? — спросила Сесили из дальнего угла кареты.

Сера долго молчала, а затем покачала головой.

— Не знаю. Я планировала свою жизнь. Своё дело.

Она отвернулась к окну и произнесла следующие слова, глядя в темноту: