А потом пришло сокрушительное отчаяние, когда она поняла, что одиночество — это всё, что ей уготовано.

— Отпусти меня, — прошептала она.

Голос звучал надломленно, и в нём сквозил страх. Страх, что он откажется. Что попытается удержать её здесь.

Страх, что она сама решит остаться.

Он отступил ещё на шаг. Потом ещё, пока путь к выходу не оказался полностью свободен.

— Ты свободна, — сказал он.

— Ни один из нас не свободен, — ответила она. — Но мы можем стать свободными.

Ложь.

Малкольм смотрел на неё неподвижно. Его широкая обнажённая грудь отливала золотом в свете огня, а лицо было наполовину освещено, наполовину скрыто тенями.

И тогда он метнул в неё своё оружие.

— Я никогда и не просил свободы.

К счастью, его удар достиг цели. Печаль отступила, уступив место гневу, и Сера вспомнила о своих планах. О «Воробье». О будущем, которое ждало её впереди.

Без него. Без прошлого. Без воспоминаний, от которых здесь было невозможно скрыться.

— Какая же это ложь!

Она сузила глаза, глядя на него, и позволила гневу вырваться наружу.

— Это ты покончил с нами, герцог. Не я.

Не дожидаясь ответа, она бросилась прочь.

Неожиданный сюрприз одураченного Хейвена

Три года назад

Лондон

Он почувствовал её прежде, чем увидел.

Ему следовало догадаться, что графиня Ливерпульская пригласит их обоих на свой знаменитый летний приём. Следовало предположить, что «Запятнанных Сестёр» с радостью примут на безумной садовой вечеринке хозяйки, где всё было оформлено в китайском стиле, а сама леди Ливерпульская нарядилась точь-в-точь как одна из рыбок в своём прославленном пруду. Леди Ливерпульская никогда не отказывала себе в удовольствии устроить нечто эффектное, а сёстры Тэлбот умели производить впечатление не хуже неё.

Но только не Сера.

Он не обернулся, зная, что весь свет наблюдает за ним и перешёптывается под жёсткими полями шляп и за трепещущими веерами. Вместо этого он подавил желание дёрнуть за шейный платок, который в душном летнем воздухе казался невыносимо тугим. Он и без того привлекал к себе слишком много внимания.

Одураченный Хейвен попался в сети Опасной Дочери! Посмешище для светских листков, наглядный урок всем неженатым джентльменам высшего света: никогда не позволяйте красоте ослепить вас.

Одному Богу было известно, как сильно ослепла его собственная душа. Совсем как у проклятого Ориона.

Обречён.

Прошло больше двух месяцев с тех пор, как он видел её в последний раз. После их скоропалительной свадьбы, продлившейся всего несколько минут и едва успевшей стать настоящим событием, он оставил её и с головой погрузился в работу, делая всё возможное, чтобы забыть о том, что у него есть жена.

Жена, чьё присутствие разрушало его самообладание и которую он, как знал, счёл бы ещё прекраснее, чем прежде, стоило лишь повернуться и взглянуть на неё.

Трус.

Эта мысль заставила его действовать. Собрав волю в кулак и обуздав чувства, он обернулся, и его взгляд, как всегда, сразу же нашёл её.

Она стояла в нескольких ярдах от него, среди женщин в платьях драгоценных оттенков. Сёстры окружили её, словно защитный щит. А сама Сера была одета в красное, расшитое золотыми нитями.

Разумеется, она выбрала красное. Не было на свете ничего желаннее Серафины Тэлбот… нет, Серафины Бевингсток, герцогини Хейвен, его жены, его герцогини — в красном платье.

И совершенно неважно, что он отдал бы всё на свете, лишь бы больше не желать её.

Он продал бы душу дьяволу, если бы это помогло забыть её.

И тут окружавшие Сера наседки расступились, и он наконец увидел платье целиком: ткань подчёркивала изгибы её груди и бёдер, а затем пышными волнами ниспадала к зелёной траве. Он жадно окинул её взглядом, словно вдыхая её саму, и почувствовал, как по нему разливается прохлада летнего ветерка.

И именно тогда его настиг удар — жестокий и совершенно неожиданный.

Она ждала ребёнка.

Она была беременна и ничего ему не сказала.

Чувства захлестнули его одно за другим. Недоверие. Радость. Надежда. И ярость. Острая, не знающая пощады злость оттого, что она снова скрыла от него правду.

Он станет отцом. У него будет ребёнок.

А она утаила это от него, словно наказывая за грехи прошлого.

Он заставил себя сохранить невозмутимое выражение лица, не желая показывать ей, как сильно эта правда потрясла его. Как обрушилась на него сокрушительным ударом. Какое жестокое, опустошающее наказание принесла с собой.

А затем он резко развернулся и отправился искать способ заставить её заплатить за это.

Сентябрь 1836 года

На следующее утро Малкольм получил известие от своей супруги-свахи: ему предстояло отправиться на верховую прогулку в сопровождении леди Лилит и леди Фелисити Фэрклот. Очевидно, Серафина решила, что пора ему познакомиться с двумя оставшимися кандидатками на роль будущей герцогини Хейвен, поскольку мисс Мэри уже уехала в объятия Джеральда, а отвращение леди Эмили к супам оказалось слишком серьёзным недостатком характера.

Не то чтобы он собирался жениться хоть на одной из этих женщин.

Более того, записка жены — сухая, формальная и не содержавшая даже малейшего намёка на события прошлой ночи, — едва не заставила его немедленно ворваться в столовую и без лишних церемоний выставить всех гостей из дома. Заодно он мог бы наконец отказаться от нелепого плана, который сам же и придумал: удерживать Серафину рядом, пока он будет вновь её завоёвывать.

С него хватит хитростей. Он хотел вернуть жену. Хотел завоевать её по-настоящему, без уловок и притворства. А для этого им нужно было остаться наедине, чёрт побери! Ему требовались время, возможность поговорить с ней без посторонних и честность, которая заставила бы её поверить ему. Поверить в него. В них обоих.

Эти женщины лишь мешали.

Из четырёх незамужних дам, которых он первоначально пригласил, чтобы убедить Серафину, будто намерен выбрать себе новую супругу, леди Лилит и леди Фелисити действительно лучше всего подходили ему. Лилит была умна, остроумна и страстно любила путешествия, а Фелисити обладала здравым умом и могла стать достойной спутницей любому образованному аристократу.

Но Хейвену не нужна была достойная спутница.

Ему нужна была жена.

Та самая женщина, которую он захотел с первой минуты, когда встретил её на балконе целую вечность назад. И всё остальное не имело значения.

И всё же избавиться от остальных кандидаток он не мог. По крайней мере, не так, чтобы не стало очевидно: вся эта затея была всего лишь сомнительной уловкой, способной привести в ярость половину лондонской знати. А заодно навлечь на него гнев собственной жены, когда она поймёт, что за намерения стояли за всем этим представлением… или, точнее, что никаких намерений у него не было вовсе. Ведь он совершенно не собирался давать ей развод, которого она так открыто добивалась.

Развод, от которого она вскоре сама откажется, стоило ему лишь доказать, что прошлое не определяет их будущее.

И потому, получив записку Серафины с именами своих спутниц на утреннюю прогулку, он мог сделать только одно: ответить, что настаивает на её присутствии в качестве сопровождающей.

Он ни на мгновение не сомневался, что она откажется.

Более того, он ожидал, что ему придётся самому отправиться за ней — одна лишь мысль об этом заставляла сердце биться быстрее от предвкушения.

Вероятно, именно поэтому она и не стала спорить с его требованием.

Когда без пяти одиннадцать она вышла из усадьбы в прекрасном амазонском костюме цвета баклажана, с лихо сдвинутой набок шляпкой и — сохрани его Господь! — хлыстом в руке, у него перехватило дыхание. Она выглядела сильной и уверенной в себе, словно прошлой ночью ничего не произошло. Или, вернее, словно случившееся накануне лишь придало ей ещё больше решимости.

Он видел эту решимость в её прекрасных голубых глазах и тут же понял, к чему она стремится: она намеревалась подыскать ему жену. И как можно скорее.