Но он не хотел.

— Нет, не мне. Хотя, возможно, я просто ещё не приложила достаточно усилий.

И тут она прикоснулась к нему.

Положила ладонь ему на грудь, прямо поверх застёгнутого льняного жилета, который он надевал поверх рубашки с закатанными рукавами, когда работал.

От этого прикосновения по телу словно пробежал огонь.

Калеб потянулся к её преступно прекрасной руке, намереваясь убрать её от себя. Сесили была кокеткой — самой опасной разновидности. Из тех женщин, ради которых мужчине хотелось вскочить на ноги и умолять о милости.

Но руку он не убрал.

Напротив, прижал её ладонь к своей груди ещё крепче.

Голубые глаза поймали его взгляд.

— У тебя сердце колотится, Американец.

— Совпадение, — ответил он. — Мне казалось, я ясно дал понять, что не собираюсь позволять играть с собой.

— Объясни почему, и я разрешу тебе.

Он не удержался от тихого смешка при слове «разрешу». Словно весь мир должен был подчиняться её прихотям. Словно она и ей подобные правили им, как королевы.

А может, так оно и было.

— Потому что я дал себе слово больше не связываться с такими женщинами, как ты.

Её голос стал мягким и бархатистым.

— С такими, как я?

— С опасными.

Неужели он наклонился к ней?

— Разве не все мы такие?

Возможно, теперь уже она тянулась к нему.

— Бог знает, большинство из вас уж точно.

Она стояла совсем близко. Губы чуть приоткрыты — словно обещание. Словно тайна, которую ему хотелось разгадать.

— Ты похож на мужчину, которому нравится опасность.

Слова коснулись его кожи тёплым дыханием. Её рука скользнула выше, к плечу, затем к шее.

Калеб стиснул кулаки.

— Только не та, что заканчивается браком.

Она смотрела на него с прекрасным, дерзким неповиновением в глазах.

— Я никогда не говорила, что хочу выйти за тебя замуж.

Он заслуживал медаль за то, что не поцеловал её в ту же секунду. За то, что не принял молчаливого предложения, которое она ему сделала: поцелуй, прикосновение и всё остальное, чего могла пожелать Сесили Тэлбот — самая опасная из всех «Опасных Дочерей».

Он заслуживал, чтобы сам президент Джексон вошёл в эту проклятую комнату и предложил ему место в кабинете министров. Чтобы король лично посвятил его в рыцари. Богатство, власть, всё, о чём он когда-либо мечтал.

Потому что отступить от неё сейчас было, несомненно, самым благородным поступком, какой только совершал мужчина. Достойным рыцарей Круглого стола.

А ещё благороднее стало, когда он сказал:

— Возвращайся домой к своей кошке, котёнок.

Губы Сесили сжались, выдавая нечто похожее на разочарование. Затем она вздохнула.

— Моя кошка всё ещё в Хайли.

— Почему? Решила, что тебе больше не нужен одичавший спутник?

Она сухо ответила:

— Бруммелль спрятался после того, как ты сбежал.

— Я не сбегал.

Она пропустила его слова мимо ушей.

— Он скучал по своему американскому месту, где можно точить когти.

Калеб нахмурился.

— Тогда, пожалуй, тебе стоит отправиться за ним. Мне, честно говоря, совершенно всё равно, что ты будешь делать, лишь бы ты нашла другое дерево, на которое можно лаять.

— Твоё умение смешивать метафоры поистине не имеет себе равных, — заметила она.

— Вот тебе ещё одна веская причина найти другого мужчину, с которым сможешь играть, Сесили, — сказал он, стараясь сделать голос как можно холоднее. — Я уже не настолько наивен, чтобы поддаться твоим чарам.

Судя по тому, как вспыхнули её щёки, он сумел её разозлить.

Но прежде, чем она успела ответить, воздух вокруг них изменился.

Из главного зала, словно с огромного расстояния, донеслась тишина — мягкая, тяжёлая, наполненная ожиданием.

Сесили повернулась к двери, прислушиваясь.

— Что происходит?

— Твоя сестра собирается петь.

Она снова посмотрела на него.

— Я не уйду, не услышав её.

— Оставайся, если хочешь, — безразлично произнёс он, надеясь, что сумеет сохранить это выражение лица. — Только не рассчитывай, что я останусь с тобой.

Она приподняла бровь и расправила плечи.

— Значит, я была права.

— Ты ошибалась. Я не очередной мужчина, которого ты можешь околдовать.

Возможно, если он повторит это достаточно убедительно, она поверит.

Возможно, и он сам поверит.

Но Сесили не поверила. Более того, его слова, как и оскорбление, которое он намеренно в них вложил, совершенно её не задели.

Вместо того чтобы отступить и уйти, она улыбнулась — всё так же дерзко, как и прежде.

— Нет, Калеб. Я была права. Ты трус. Ты боишься признать правду.

Она уже говорила ему это раньше, в загородном поместье. Ему даже не требовалось спрашивать, что именно она имела в виду. Её слова навсегда врезались ему в память.

Как же хорошо это могло бы быть.

Он покачал головой.

— Иди домой, девочка, пока не попала в неприятности.

Она смотрела на него так долго, что он начал терять самообладание. Наконец Сесили усмехнулась.

— Не думаю, что мне грозит опасность попасть в неприятности, Американец.

— Если не будешь осторожна, весь свет решит, что я тебя погубил.

— А если будешь осторожен, никто так и не подумает.

Он ненавидел то, как реагировал на её дерзость. На её слова — шокирующие и в то же время до безумия желанные. Он не чувствовал себя таким живым, таким пылающим, таким возбуждённым уже много лет.

Пытаясь не обращать внимания на собственную реакцию, он заставил себя заговорить холоднее:

— Чего ты хочешь, Сесили? Мне нужно вернуться в таверну.

— Я хочу, чтобы ты меня поцеловал.

Он покачал головой.

— Нет.

Она шагнула к нему.

— Почему?

— Потому что я не целую девочек.

— Я уже говорила тебе, что я не девочка.

Он вцепился в раздражение, надеясь оттолкнуть её — настолько далеко, чтобы она больше никогда не вернулась.

— Но ты молода и избалованна, не так ли? Всегда такой была.

— Значит, я должна получать всё, чего пожелаю, разве нет?

— Мне это неинтересно.

— Что именно? Баловать меня?

— Целовать тебя.

Слова ударили точно в цель.

На одно короткое мгновение он увидел боль в её прекрасных голубых глазах, прежде чем она скрыла чувства за непроницаемым выражением лица и кивнула.

— Тогда я найду кого-нибудь другого.

— Чтобы он тебя баловал? Прекрасный план.

Ему было всё равно. Она не его забота.

Сесили молча отвернулась и направилась к двери. Открыв её, она обернулась и только тогда ответила:

— Нет. Чтобы он меня поцеловал.

Прежде чем Калеб успел её остановить, она уже растворилась в толпе.

Он долго смотрел ей вслед — даже после того, как она исчезла среди посетителей.

Она в безопасности. И его это не касается.

Она не уйдёт, не дождавшись Серу. Скорее всего, отправится за кулисы, чтобы найти сестру.

Она в безопасности. И его это не касается.

В зале было полдюжины мужчин, нанятых следить за порядком.

Она в безопасности.

И его это не касается. но

Он только-только убедил себя в этом, как в таверне началась драка.

Малкольм поскакал прямиком в Ковент-Гарден, сумев почти нагнать Серу, получившую изрядную фору. Когда он добрался до «Поющего воробья», перед его глазами предстала шумная картина: фонари горели ярким светом, а улицу заполнили толпы разгулявшихся посетителей, которые сквернословили, кричали и громко выражали своё удовольствие, подогретое выпивкой.

Привязав лошадь у входа и бросив монету стоявшему неподалёку мальчишке, чтобы тот присмотрел за животным, Малкольм направился к дверям. Ему не терпелось добраться до Серы, и он ни на секунду не сомневался, что она внутри.

Он протиснулся мимо рослого привратника, мысленно поблагодарив Американца хотя бы за здравый смысл, проявленный при найме охраны. Вряд ли кто-нибудь рискнул бы связываться с человеком такой внушительной комплекции. Оказавшись внутри, Малкольм вдохнул тяжёлый, прокуренный воздух, пропитанный характерным запахом летнего Лондона.