— Это правда.

Графиня покачала головой, и на мгновение Сера увидела в её глазах печаль. Печаль и нечто похожее на жалость.

— Нет, Сера. Так не везёт никому.

Она помолчала, а затем добавила:

— В газетах пишут, что ты позволяла себе вольности.

— Неправда. Мы ничего такого не делали.

Хотя кое-что всё-таки было. Тот случай в экипаже. Украденные мгновения на балу у Бофезерингстоуна. И тот раз, когда она тайком пробралась в его кабинеты в парламенте…

Но ничего не случилось.

По крайней мере, ничего серьёзного. Ничего непоправимого.

Мать ей не верила.

— Скажу прямо. Ты всё ещё девственница?

Сёстры дружно ахнули, а Сера воскликнула:

— Мама!

— Оставь своё возмущение для кого-нибудь другого, Серафина. Так ты девственница?

— Да.

— Но он был близок к тому, чтобы лишить тебя невинности.

Сера замялась, и мать резко оборвала её:

— Серафина!

— Да! — сорвалась она, повернувшись к матери. — Да! И мне жаль, что он этого не сделал. Жаль, что я всё ещё девственница!

Глаза леди Уайт расширились, а сёстры Серы дружно ахнули.

— Он не собирается на тебе жениться.

— Почему нет?

— Потому что все пятеро уже несколько лет выезжают в свет, а ни одна из вас даже близко не подобралась к герцогу. Они считают нас людьми низкого сорта. Считают, что мы недостойны их фамилий и титулов. — Она обвела рукой дочерей. — Селеста, возможно, станет графиней Клэр, но лишь потому, что граф практически нищий, а деньги вашего отца значат для него больше, чем позор, который мы навлечём на его титул. Но запомните мои слова: ни одна из вас не выйдет замуж, если ты позволишь этому герцогу себя погубить.

Лицо Селесты помрачнело, и в тот миг Сера возненавидела мать. А ещё сильнее — когда та продолжила:

— Хейвен для тебя всё равно что звезда на небе. До него не дотянуться, а если даже и дотянешься, всё равно не удержишь. С начала сезона прошло шесть недель, а ты видела его сколько раз? Десяток?

Двадцать шесть.

Но Сера промолчала. Ей незачем было оправдываться.

— Скорее всего, гораздо больше, если вспомнить, как вы, девочки, тайком встречались, пока я закрывала на всё глаза. — Графиня высоко подняла газету. — Вот только сплетники не закрывали глаза, Серафина. Ты знаешь, что о тебе пишут?

Сердце Серы бешено колотилось.

— Им нечего сказать. Я была осторожна.

Графиня рассмеялась, но в её смехе не было ни капли веселья.

— Недостаточно осторожна, Тик-так Тэлбот.

Она положила газету на пюпитр, накрыв лежавшие там ноты.

Мечты о герцогском титуле обречены на разочарование… Время робко ускользает, несмотря на десятки аристократических свиданий… Тик-так Тэлбот безнадёжно пытается подцепить Хейвена… хотя и сама не прочь попробовать запретный плод — и ведёт себя при этом как настоящая потаскушка!

Щёки Серы пылали.

Они и впрямь не были осторожны. Сотни взглядов, которыми они обменивались на многолюдных приёмах; его дерзкие подмигивания и её нежные улыбки; секреты, которыми они делились, даже не произнося ни слова. И десятки мимолётных прикосновений: лёгкие касания её локтя, скользящие по руке пальцы, его ладонь, задерживавшаяся в её руке чуть дольше положенного, когда им позволяли приветствовать друг друга на людях. А ещё тот тёплый день на прошлой неделе, когда они гуляли по Гайд-парку и он помогал ей перешагивать через каждый камешек и каждую веточку, касаясь её так, что от его прикосновений по коже разливалось медленное, греховное тепло.

Они не были осторожны.

— Потаскушка, — пояснила мать, словно Сера сама не могла понять оскорбления. — Они называют тебя потаскушкой. И это ещё не самое худшее.

Да это и есть самое худшее, — должна была сказать Сера. Но не смогла вымолвить ни слова.

Зато мать продолжила:

— Хуже всего это ужасное прозвище.

— «Запятнанные Сёстры»? — вмешалась Сесили, сидевшая в углу. — Это из-за папы. Из-за угля. К Сере оно никакого отношения не имеет.

— Теперь имеет самое непосредственное, но я говорю не об этом.

Голос матери доносился словно издалека, сквозь шум крови в ушах Серы, сквозь потрясение, гнев и унижение.

— Сера прекрасно знает, какое прозвище я имею в виду.

Сера кивнула и едва слышно прошептала:

— Тик-так.

— Над тобой смеются. Над тем, как ты ждёшь его, пока время уходит, сезон переваливает за середину, а ты даже не смотришь в сторону достойных женихов. Мужчин, которые могли бы на тебе жениться. Тик-так Тэлбот. — Графиня в отчаянии вскинула руки. — И они уверены, что ты уже отдалась ему.

Сера посмотрела на мать.

— Не всё.

— О, Серафина, — с явным раздражением произнесла графиня. — Неважно, было ли это на самом деле. Они думают, что было. Ты погублена, девочка. А он — один из богатейших герцогов Британии.

— Мы… — Она сглотнула. — Я ему нужна. Он хочет быть со мной.

— В этом я не сомневаюсь. — Мать покачала головой, и голос её смягчился. — Но, дорогая, если бы он собирался на тебе жениться, то уже пришёл бы к твоему отцу. Вместо этого он воспользовался тобой. Навесил на тебя позорное прозвище, а вместе с ним навлёк бесчестье и на твоих сестёр. Просто потому, что они связаны с тобой.

Она помолчала, а затем произнесла с беспощадной ясностью:

— Это ты навлекла на них позор.

Сера посмотрела на сестёр… На «Запятнанных Сестёр», которым не было места в обществе, которые всегда становились предметом презрительных пересудов и бесконечных догадок. Селеста и её обедневший граф. Селина, слишком умная для собственного блага. Сесили, чересчур дерзкая, чтобы когда-нибудь стать подобающей аристократической леди. И Софи — бедная, тихая Софи, которую весь свет считал невзрачной.

Кто позаботится о них?

Голос матери вырвал её из раздумий.

— Есть другой мужчина. Он готов на тебе жениться. Готов избавить тебя от этих ужасных сплетен. Возможно, если ты выйдешь за него как можно скорее, о Тик-так Тэлбот забудут. О «Запятнанных Сёстрах» тоже. Может быть, твой брак спасёт сестёр от унижения.

— Неужели другого выхода нет? — выпалила Сесили.

— Нет! — возразила Селина.

— Мама… — тихо заговорила Софи. — Сера не должна выходить замуж ради нас.

И лишь Селеста молчала. Селеста, за которой ухаживал обедневший граф. Лучший титул, на который могли надеяться сёстры Тэлбот. И всё же он был несравним с титулом богатого, безупречного герцога.

Богатого герцога, который ни разу не заговорил о браке.

Мать снова заговорила, на этот раз холодно и серьёзно, обращаясь только к Сере:

— Ты прекратишь эту унизительную погоню за ним. Найдёшь мужчину, который согласится на тебе жениться. И выйдешь за него, чтобы обеспечить будущее и себе, и своим сёстрам. В этом сезоне, пока сплетники не погубили тебя окончательно. Потому что именно так женщины добиваются своего — через замужество.

Она повернулась к остальным дочерям.

— Вам давно пора это понять. Титул вашего отца никогда не принесёт вам того уважения, которого вы заслуживаете. И у вас нет брата, который мог бы вас защитить. Однажды папы не станет, и вам придётся самим заботиться о себе. А для этого вам нужно будет выйти замуж. И единственный способ сделать это удачно — позволить вашей сестре исправить тот беспорядок, который она устроила.

Неужели она и правда всё испортила? Неужели мать права?

Сера переводила взгляд с одной сестры на другую. Все они смотрели на неё широко раскрытыми глазами, полными печали и чего-то ещё. Чего-то пугающе похожего на страх.

Как же она ненавидела этот мир и то, как он безжалостно охотился на женщин.

На глаза навернулись горячие, злые слёзы. Сера ненавидела и их — за слабость, которую они выдавали. Почему мужская ярость выливалась в град ударов, а женская — в потоки слёз?

Графиня долго смотрела на неё, а затем, даже не взглянув на остальных дочерей, произнесла:

— А теперь все вон. Оставьте нас.

Сёстры замешкались, и Сера мысленно поблагодарила их за это. Каждая смотрела на неё, ожидая, пока она сама даст понять, что согласна остаться с матерью наедине. Сера кивнула. Она любила их. И знала, что ей предстоит сделать.