Она готова была отказаться от любимого мужчины ради сестёр. Готова была, как сказала мать, исправить то, что натворила.

Софи прикрыла за собой дверь, оставив Серу наедине с графиней.

После долгого молчания Сера вытерла слёзы и положила руку на пианино, словно надеялась почерпнуть силы в прикосновении к знакомому инструменту. Затем глубоко вдохнула.

— За кого ты хочешь, чтобы я вышла замуж?

Между ними вновь повисла тишина. Наконец мать подошла к дочери, протянула руку и нежно коснулась её щеки. Мягкая лайковая перчатка словно обещала нечто твёрдое и незыблемое.

— Я хочу, чтобы ты вышла за того, кого сама любишь, Сера. Но герцог…

Слёзы снова подступили к глазам, и на этот раз Сера не смогла их сдержать.

— Мне всё равно, что он герцог. Меня никогда не интересовал его титул.

— Я знаю.

— Он Малкольм. Я хочу быть с Малкольмом.

Графиня покачала головой.

— Но прежде всего Малкольм — Хейвен, дорогая.

Сера закрыла глаза. И вдруг всё стало до ужаса ясно. Ясно и оттого невыносимо больно.

— Он ведь не женится на мне, правда?

— Нет, — ответила мать.

Сера открыла глаза и встретилась с её тёмно-карим взглядом.

— Нет, не женится.

Чем дольше она отказывалась признавать правду, тем дольше подвергала сестёр опасности. Без замужества их всех ждало незавидное будущее. Как старшая дочь, она была обязана сделать всё, чтобы этого не случилось.

И тут мать тихо произнесла:

— Если только…

Сердце Серы встрепенулось, и в груди вспыхнула надежда.

Она согласится. Что бы ни потребовалось.

Если это поможет уберечь сестёр и при этом позволит ей быть с Малкольмом, она сделает всё, что угодно.

Софи пожала плечами, и в её глазах заплясали озорные искорки. Веер так и мелькал в воздухе.

— Кто знает?

Селеста застонала.

— Напомните мне ещё раз, почему мы все едем в одной карете, если у каждой из нас есть муж и собственная карета?

Софи, Селина и Сесили ответили хором:

— Ради Серы.

Селеста кивнула и вздохнула.

— Вот на что только не пойдёшь ради сестёр.

Сера отвернулась к окну, не в силах произнести ни слова из-за комка, подступившего к горлу. Её не было дома три года. Она уехала, никому ничего не объяснив, даже не остановившись, чтобы рассказать семье — семье, которую всегда любила до безрассудства, — что произошло. На пристани в Бристоле, захлёбываясь слезами, она нацарапала короткую записку, в которой сообщила лишь: Его больше нет. Я уезжаю в Америку.

А оказавшись в Бостоне, больше не писала. Она слишком боялась того, что может пробудить в ней письмо, выведенное на бумаге. Печаль. Горе. Сожаление. Она оставалась вдали, а родные продолжали жить своей жизнью.

Но когда Сера вернулась, никто из них не стал медлить ни секунды. Сёстры снова окружили её своей преданностью и заботой, словно она никогда и не уезжала.

Хотя за это время она пропустила так много. Две свадьбы. Четверо детей. Дни рождения, балы, скандалы и столько всего, что теперь казалось одновременно и незначительным, и бесконечно важным.

Грудь сдавило от нахлынувших чувств. Сера резко вдохнула в молчаливой карете, и лишь грохот колёс по булыжной мостовой заглушил этот звук.

Софи наклонилась вперёд и протянула руку через сиденье, положив ладонь на юбку Серы.

— Сера…

Та покачала головой, не в силах подобрать слова.

— Тебе ничего не нужно говорить, — мягко произнесла Софи. — Мы рядом.

Сера посмотрела на сестру, которую помнила совсем крошечной, помнила, как держала её на руках, когда та была младенцем. Дорогая Софи, всегда такая тихая, скромная, словно не находившая себе места в этом мире. Хотя скромность никогда не означала, что ей недоставало решимости. Когда приходило время доказывать свою преданность, именно Софи первой была готова вступить в бой.

Именно Софи столкнула Хейвена прямо в пруд с рыбами, когда они случайно встретили его на садовом приёме в компании другой женщины. Малкольм тогда был уверен, что Сера его предала. Что она солгала ему — причём не только умолчав о правде.

Именно Софи встала на защиту Серы, хотя сама Сера так и не смогла защитить себя.

Этот поступок в одно мгновение разрушил репутацию Софи. Нельзя было ударить герцога и надеяться, что это сойдёт тебе с рук. Даже если этот герцог приходился тебе родственником. И всё же сестра ни секунды не колебалась.

И, если уж говорить начистоту, в самые тёмные ночи Сере вовсе не было неприятно вспоминать Малкольма по пояс в пруду.

Но Софи ошибалась. Сейчас Сера всё-таки должна была что-то сказать. Хотя бы:

— Я очень рада, что я…

Она замолчала, не зная, чем закончить фразу. Ей на мгновение показалось, что она могла бы сказать: дома.

И в самом деле, разве не было домом это мгновение — тесная карета, в которой она сидела вместе с сёстрами, некогда знавшими её лучше всех на свете?

Но всё изменилось.

А потом в её жизни был короткий, прекрасный и губительный миг, когда домом казалось любое место, где находился Хейвен. Затем появилась надежда вновь обрести дом — и исчезла вместе с ребёнком, которому Сера уже успела подарить столько надежд.

Теперь же она понимала: дом — странная, эфемерная вещь. Возможно ли вообще, чтобы человек когда-нибудь по-настоящему почувствовал себя в его объятиях? Чтобы знал наверняка, что наконец-то оказался там, где ему место?

Нет. Сейчас её радовало вовсе не это.

Она заставила себя улыбнуться и по очереди посмотрела на каждую из сестёр.

— Я очень рада быть с вами.

Это была правда. Даже если они ехали в Хайли, где ей предстояло подыскать собственному мужу другую женщину. Словно для жены было совершенно естественно искать себе замену. Словно не должно было причинять боль осознание того, что он, похоже, собирался заменить её с самого начала.

Хотя ей не следовало придавать этому значения.

И она не придавала. Во всяком случае, не по-настоящему.

Просто задето самолюбие.

Вот и всё.

Сера снова повернулась к окну.

— Итак… — начала Сесили.

Сера приготовилась к вопросам, прекрасно понимая, что сама открыла шлюзы и теперь на неё обрушится целый поток расспросов. И разве сёстры не заслужили ответов? Они собрались здесь, набившись в карету и почти ничего не зная о причинах происходящего, лишь потому, что она попросила их приехать. Разумеется, они имели право хотя бы на некоторые объяснения.

Сера посмотрела на Сесили, которая, конечно же, первой бросилась в бой. За всю свою жизнь Сесили ни разу не промолчала, если считала, что нужно сказать что-то важное.

— Да?

— Калеб очень красивый?

На мгновение в карете воцарилась тишина. Вопрос застал всех врасплох.

Селеста расплылась в улыбке.

— Значит, с английскими мужчинами ты закончила? Теперь переключилась на Америку?

— Я не исключаю такой возможности.

— Мама с ума сойдёт, если ты выйдешь замуж за американца! — воскликнула Софи. — Помнишь, как она разозлилась, когда Селина вышла замуж за «этого коневода»?

— Во-первых, — с нескрываемым раздражением отозвалась Селина, — Марк не какой-то там коневод. Он богаче половины аристократии.

— Что, впрочем, мало о чём говорит, — вставила Сесили. — Всем известно, что половина аристократов бедна как церковная мышь.

— Во-вторых… — продолжила Селина, не обращая на неё внимания. — Мама прекрасно знает, что не стоит вмешиваться в чужой брак. Ничего хорошего из этого раньше не выходило. Мы, чёрт возьми, едем за город, чтобы добиться для Серы развода.

С этим трудно было поспорить.

— И в-третьих, мама будет вне себя от счастья, если Сесили наконец выйдет замуж. За кого угодно. Даже за трактирщика. Американского.

Последнее слово она произнесла так, словно речь шла о какой-то ужасной болезни. Чуме. Или проказе.

— Не совсем трактирщик, — тихо заметила Сера.

И всё же её услышали. Широкая улыбка Сесили была единственным признаком того, что все остальные тоже жаждали подробностей.