— Ваша внучка умерла.

— Девочка.

Внутри него что-то обожгло.

— Моя дочь.

— Не наследник, — холодно поправила она. — А теперь, если тебе повезёт, ты сможешь начать всё заново.

Жар превратился в пламя, бушующее в груди. Оно поднималось к горлу, душило, терзало его изнутри.

— Если мне повезёт?

— Если девица Тэлбот умрёт. Врач говорит, что, даже если она выживет, детей у неё больше не будет. Следовательно, она перестанет быть полезной. Ты сможешь найти другую. Родить наследника. На этот раз с более достойным происхождением.

Малкольм прищурился. Грохот собственной крови в ушах мешал ему осмыслить услышанное.

— Она герцогиня Хейвен.

— Титул ничего не значит, если она не способна родить следующего герцога. Разве не ради этого ты женился на ней? Она и её мать расставили ловушку. Поймали тебя, удержали обещанием наследника. А теперь его нет. Я была бы плохой матерью, если бы не хотела избавить тебя от такой дешёвой женщины.

Он тщательно подбирал слова, стараясь не позволить ярости взять над собой верх.

— В эту минуту вы не могли бы быть худшей матерью, даже если бы постарались. Вы холодная, бессердечная сука. И когда я вернусь, я хочу, чтобы вас больше не было в этом доме.

Она изящно приподняла бровь.

— Эмоции вам не к лицу.

Малкольм оставил мать, потому что не доверял себе. Он не был уверен, что сумеет удержать внутри все эти недостойные герцога чувства, если останется рядом с ней хоть на минуту дольше.

Он оставил мать и отправился хоронить дочь в промёрзшую январскую землю, всю дорогу молясь лишь об одном: чтобы его жена выжила.

Когда Сера открыла глаза, она была одна в комнате, залитой ослепительным светом.

Болело всё тело — кости, мышцы и даже те места, для которых она не могла подобрать названия. Боль жила в каждой клеточке, но ничто не могло сравниться с пустотой там, где совсем недавно было нечто большее, чем надежда.

Теперь от неё не осталось ничего.

Сера пошевелила рукой на покрывале. Пальцы скользнули по мягкому, безупречно чистому льну и медленно опустились к животу — болезненному, припухшему и пустому.

Слеза скатилась к виску, оставив за собой влажный след одиночества, прежде чем затеряться в волосах.

Ей представилось, что вместе с этой слезой ушёл последний осколок счастья.

За окном сияло ярко-голубое небо. От мира её отделяли лишь толстые стёкла оконных рам. Вдали темнела голая ветка дерева, казавшаяся изуродованной большими чёрными пятнами.

Нет, не изуродованной.

Вороны.

Одна — к печали. Две — к веселью.

Дыхание застряло у неё в горле.

— Слёзы ничего не вернут.

Сера повернулась на голос, уже боясь увидеть того, кто стоял рядом.

Но это был не её муж.

Перед ней находилась свекровь — женщина, словно сделавшая своим призванием появляться в комнатах, где ей совершенно не рады. Впрочем, вдовствующая герцогиня Хейвен регулярно оказывалась именно там, где всё шло прахом. В комнатах, в которых умирали мечты.

Она сама была предвестницей несчастья.

И даже если бы Сера всем сердцем не чувствовала, что ребёнок погиб, одного присутствия вдовствующей герцогини хватило бы, чтобы убедить её в этом.

Сера отвернулась к окну, к яркому небу, полному обещаний, которые у неё отняли.

К воронам.

Три — к свадьбе. Четыре — к рождению.

Она молчала. Не могла подобрать слов, да и не желала делиться ими с этой женщиной.

Впрочем, вдовствующая герцогиня прекрасно справлялась и за двоих. Подойдя ближе, она заговорила так, словно обсуждала погоду:

— Возможно, я тебе не нравлюсь, Серафина, но тебе не помешает прислушаться к моим словам.

Сера не пошевелилась.

— Мы с тобой не так уж различаемся, — продолжила пожилая женщина. — Обе совершили ошибку, заманив мужчину в ловушку брака. Разница лишь в том, что мой ребёнок выжил.

Она помолчала, а Сера мысленно умоляла её уйти. Одно присутствие вдовствующей герцогини уже выматывало её до предела.

— Если бы он не выжил, я бы сбежала.

Побег…

Какая прекрасная мысль.

Сможет ли она убежать от всего этого? От горя? От боли? От него?

— В нашем браке никогда не было любви. Как и в вашем.

Разумеется, она ошибалась.

В браке Серы любовь была — но её потеряли. И теперь, лежа в одиночестве на ослепительно белой кровати, в ослепительно белой комнате, в этом огромном, давящем на неё доме, Сера понимала, что вернуть утраченную любовь уже никогда не удастся.

Потому что любви больше не будет.

Ни для Малкольма. Ни для их ребёнка. Ни для неё самой.

Она осталась одна — в этой комнате и в собственной жизни.

Если бы только можно было сбежать.

Но он отнял у неё свободу так же, как отнял сердце. Её счастье. Её будущее.

— Вы бесплодны.

Сера ничего не почувствовала, услышав эти слова. Сейчас они не имели для неё никакого значения.

Её не интересовали будущие дети, существовавшие лишь в воображении. Ей был нужен тот ребёнок, которого она потеряла.

Тот ребёнок, которого потеряли они оба.

— Ему нужен наследник.

Но он ведь не хотел его. Разве не дал ей это понять?

Мать Малкольма либо не знала об этом, либо ей было всё равно.

— Ты не можешь дать ему то, что ему необходимо. Зато это может сделать другая женщина.

Сера отвернулась.

— Если ты этого захочешь, я могу тебе помочь.

Она посмотрела на свекровь, встретив холодные серо-голубые глаза, столь же бесчувственные, как и душа их обладательницы.

Сера не стала притворяться, будто не понимает, о чём речь.

Она знала: исчезновение Серы было единственным, чего эта ненавистная женщина желала с самого начала.

Вдовствующая герцогиня невзлюбила её ещё до свадьбы. Ей претило происхождение Серы: отец был простолюдином, купившим себе дорогу в аристократию, а мать готова была на всё ради того, чтобы подняться по общественной лестнице. Она буквально вгрызалась в высший свет и с торжеством объявляла каждому, кто соглашался слушать, что её старшая дочь сумела заполучить герцога.

И ведь Сера тоже считала, что он попался в ловушку.

Верила, что он принадлежит ей.

Желала этого больше всего на свете.

Но эта холодная, стареющая женщина позаботилась о том, чтобы подобному никогда не суждено было сбыться.

Вопреки обещанию родить ребёнка.

Именно из-за него.

До этой минуты Сера собиралась остаться. Добиться прощения мужа. Выстоять перед яростью вдовствующей герцогини.

Но это было прежде.

Прежде, когда она ещё верила, что однажды они смогут стать семьёй.

Когда в её сердце всё ещё теплилась мечта о счастье.

Теперь она знала правду.

Зашуршали тяжёлые юбки: свекровь приблизилась ещё на шаг.

— Ты могла бы сбежать. Начать новую жизнь. И позволить ему сделать то же самое.

Безумие.

И всё же Сера не смогла удержаться от вопроса:

— А как же наш брак?

Уголок губ вдовствующей герцогини едва заметно дрогнул. Сера сразу поняла: та почувствовала вкус победы.

— За деньги можно купить всё. Даже аннулирование брака.

Сера посмотрела на ворон за окном.

Пять — к серебру. Шесть — к золоту.

Вдовствующая герцогиня продолжила:

— Отсутствие детей облегчит дело.

Эти слова стали тихой, холодной пыткой.

Отсутствие их ребёнка никогда не станет для Серы чем-то лёгким.

— Назови свою цену, — прошептала пожилая женщина.

Сера молчала, глядя на дверь за спиной свекрови.

Она хотела, чтобы дверь открылась.

Чтобы вернулся её муж.

Чтобы он пришёл с той же разрывающей сердце печалью, которая поглотила её саму. Чтобы они вместе оплакали своего ребёнка. Своё прошлое. Своё будущее.

Она хотела, чтобы он простил её.

И чтобы сам попросил прощения.

Но дверь из красного дерева оставалась плотно закрытой.

Он не хотел этого.

Так почему же она должна хотеть?

Почему бы ей самой не закрыть одну дверь и не выбрать другую дорогу?