— А он у вас тоже волшебный?

— И вам добрый вечер, юная светлая прелестница, — Клим Ульрихович улыбнулся ещё шире прежнего. — Да, свин иной. Причём вашей же склонности.

— Говорящий?

— Уж не знаю, на счастье оно или на беду, но нет. Не говорящий. Ну так что, господа? Разрешите?

— Да, конечно, — кивнул я. — Проходите.

— Я за баром присяду, если вы не против.

И пока Даша, попискивая от восторга, осталась играться с Холодцом, мы с купидоном переместились за бар. Он — на стул, я — за рабочее место.

— Виталий, — представился я.

— Клим, — бросив своё феноменальное пузо прямо на столешницу, тёмный перевесился через бар и пожал мне руку. — Так, Виталий, рассказывайте: что у вас тут вкусного наливают? Мне бы светлого, без горечи. Чем проще — тем лучше.

— Боюсь, что пива у нас нет, — развёл я руками. — Да и алкоголя в целом.

— Ох, — как будто бы испугался такого расклада Клим Ульрихович.

Правда, ненадолго.

— Ну да ничего страшного! — сказал он. — У меня всё с собой! — и достал из бокового кармана гитарного чехла потную баночку немецкого лагера. — Бокал дадите?

Я тут же выдал господину купидону харикейн, так как именно пивных бокалов у меня в баре по понятным причинам не было. Тот же рассмотрел его со всех сторон, хмыкнул, пожал плечами, а потом щёлкнул ключиком и налил себе пивка. Не давая пене отстояться, тут же в два глотка приговорил половину и выдохнул:

— У-у-у-у-ух, сука! Прям как в сухую землю! — а потом вдруг сказал: — Помню, случай один был…

И так мастерски присел мне на уши, что я не заметил, как пролетел следующий час. Внезапно, Клим Ульрихович оказался максимально общительным и дружелюбным мужиком с целой тонной простых житейских историй в запасе. Хороший рассказчик с чутка грубоватым чувством юмора и… да, с винтовкой в чехле из-под гитары. Ещё и тёмный.

Однако никакого напряжения между нами я не чувствовал. Ни в словах купидона, ни в его поведении не был зашит какой-то второй смысл. Не играл он в эти словесные игрища, к которым я уже привык благодаря Вию и Жалюзи. Не-а.

— … а она и говорит, мол, давайте в тайного санту играть, короче. Знаешь, что это такое, Виталь? Во-о-о-от. Ну а я и думаю: судя по тому, как я себя зарекомендовал в коллективе, мне подарят либо бутылку алкашки, либо резиновый…

Дашка тем временем продолжала тискать Холодца, а Клим Ульрихович добивал уже третье пиво из своих запасов. Глянув на часы, я понял, что до закрытия осталась минута. Уже прикидывал про себя, как буду выпроваживать своего нежданного гостя и с чего начну, однако тут начался действительно интересный разговор.

— Ну и каково оно, Виталь, быть нейтралом?

— Да чёрт его знает, — ответил я. — Если честно, то я всего как неделю инициирован, поэтому сам ещё толком не успел разобраться. Тут штрафанули, тут подставили…

— Штрафанули? — Клим Ульрихович поднял бровь. — Это как?

— От дара отлучили на сутки из-за того, что одному товарищу не понравилось моё поведение. Дескать, неправильно я баланс храню, — тут я хохотнул. — И хоть бы одна сволочь объяснила, как правильно его хранить, а?

— Ну, — купидон кашлянул в кулак. — Если хочешь, давай я объясню? Я как раз и есть «одна сволочь», — улыбнулся, а потом перевёл взгляд на пустой бокал и резко погрустнел. — Слушай, а можно я ещё за пивком сбегаю? А потом всё тебе популярно объясню. Да и вообще! Посидим, поговорим, выпьем. Такой вечер хороший…

Я тут же почуял подвох. Всё моё нутро буквально кричало: очередной чудак обещает тебе что-то объяснить, а в итоге лишь только сильнее запутает. Однако… проникся я к Климу, что ли? И надежда понять всю эту хрень со склонностями и балансом по-прежнему теплилась в душе. А потому я кивнул и сказал:

— Хорошо.

— Буквально момент! — крикнул купидон и сорвался с места. — Ща вернусь! — и выбежал из «ОЛЕГа», бросив своего поросёнка тискаться с Дашей, а чехол висеть на стуле.

— Н-да, — вздохнул я и принялся писать жене сообщение о том, что сегодня придётся чуть задержаться. И о том, конечно же, что завтрашний поход в театр в силе, несмотря ни на что. Отправил. Потом перевёл взгляд на Лёвушкину и сказал: — Даш, если хочешь, иди домой.

— Не хочу, — ответила девушка, на секунду оторвавшись от чесания розового пуза. — Мне тоже интересно послушать.

— Ну смотри…

Как и обещал, Клим Ульрихович обернулся максимально оперативно. Однако! Вернулся он с двумя здоровенными пакетами, набитыми банками, что как бы намекало на серьёзность его намерений. И меня это, признаться честно, малость пугало.

Да и в целом: по всему было видно, что мужик захмелел. Щёки раскраснелись, походка стала расслабленной и прыгающей, а улыбка прописалась на лице на постоянку. Чревато это всё.

— Мадемуазель, — пошуршав пакетом, купидон достал из пакета банку пива и бросил её Лёвушкиной. — Виталя, — а вторую мне. — Давайте выпьем за знакомство, ребят! — затем прыгнул обратно на стул, взорвал пиво и, к моему превеликому удивлению, сказал: — Ну слушай, значит. Баланс…

И действительно начал рассказывать. Правда, сперва весьма путано.

— Баланс — это не что-то разумное, Виталь. Это тебе не важный хрен в пиджаке, который сидит в своём кабинетике и говорил, мол, так делай, а так не делай, вот это хорошо, вот это плохо. Это не кодекс и не устав, понимаешь?

То есть опять никакой конкретики не прозвучало.

— А тебя неспроста выбрали, Виталь. Было бы что-то не так — не выбрали бы, — тут купидон прервался на несколько особо мощных глотков. Осушил половину бокала, беззвучно икнул в кулак, поёрзал на стуле и продолжил: — Ты и есть Баланс, Виталя! Ты одновременно судья, присяжный и исполнитель приговора в этом грёбаном зверинце. И это ты решаешь, что такое правильно… но! — Ульрихович резко поднял палец вверх. — Главное при этом быть честным с самим собой.

Задвинув эту глубочайшую мудрость, купидон просидел с вытянутым пальцем примерно с полминуты. Потом сжал кулак и пару раз крайне символично ударил им себя в грудь. От накативших чувств, видимо. От пьяной, так сказать, лирики.

— Понятно, — вздохнул я.

И уже было дело расстроился по поводу того, что меня в очередной раз кинули. Опять пообещали что-то объяснить, и опять толком ничего не объяснили. Однако тут… тут лёд, что называется, тронулся.

— Ай, не, — отмахнулся купидон. — Всё херня, давай заново. Сейчас попроще объясню. Смотри, Виталь: вот у нас есть кладбище, да? А на нём Место Силы, которое занято тёмными. Представил?

— Представил, — кивнул я.

— Хорошо. Едем дальше: люди у нас на кладбищах чо делают?

— Э-э-э…

— Правильно! Ничего хорошего они там, блин, не делают: скорбят, плачут, страдают, с любимыми прощаются. А тёмные сволочи с этого кормятся. Правильно оно, как ты думаешь?

— М-м-м-м, — задумался я. — Не знаю, — а потом предположил: — Наверное, нет, неправильно.

— Это с чего бы? — Клим Ульрихович опять удивлённо поднял бровь и откинулся на спинку стула. — Правильно всё. Они ведь абсолютно ничего не предпринимают для того, чтобы людям плохо сделать, и в судьбы их не лезут. Просто кушают свой негатив, да и всё.

— Что значит «кушают свой негатив»?

— О-о-о-о-о, — протянул купидон. — Ты вообще ничего не знаешь, да? Понятно.

— Кхм…

— Эка тебя, Виталя, угораздило без сопровождающих инициироваться? Ладно! Давай тогда начнём с азов. Тёмные питаются негативными эмоциями, светлые позитивными. Когда того или иного на Месте с избытком, то иные и живут подольше, и чувствуют себя получше, и дар у них посильнее становится. Понимаешь?

Я задумался. Переварил. И промолчал, потому что больше всего на свете сейчас боялся спугнуть господина Пидонова, который на ровном месте разродился такими полезностями.

— Уяснили, короче, да? — уточнил он. — Мадемуазель, вы тоже слушайте!