— Что это там у тебя? Ну-ка дай сюда! — он вырвал письмо из рук мальчика, смял и швырнул на хворост. Первая же искра подожгла сухую бумагу, и она бодро заполыхала, поджигая ветки.

Питер смотрел, как огонь пожирает единственную память о его семье, и внезапно ощутил приступ дикой ярости. Он выхватил из занявшегося костра толстый сук и с размаху залепил им Грому по лицу.

Рыжая борода вспыхнула не хуже бумаги, в воздухе неприятно запахло паленым волосом. Гром вскочил и дико крича, стал остервенело колотить себя ладонями по лицу, стараясь сбить пламя. Наконец ему это удалось, и он тут же подскочил к Питеру, грозно ругаясь.

Пальцы Грома сжались в огромный кулак. Он замахнулся, намереваясь размазать Питера по земле, но тут следивший за всем этим Кири внезапно захохотал. Это явление было настолько необычным, что Гром забыл о мести и удивленно вытаращился на своего компаньона.

Спустя секунду Гром тоже засмеялся, а Питер, ни жив ни мертв от страха, уполз под повозку, где просидел до самой ночи. Он проклинал себя за вспыльчивость и молился, чтобы Гром поскорее забыл о нанесенной ему обиде.

Строить шалаш в темноте было невозможно, поэтому Кири с Громом улеглись в повозку. Для Питера там места не нашлось, и мальчик был вынужден искать себе другое место для ночлега.

Первый раз в жизни Питер спал на голой земле, не имея даже крыши над головой. Он долго ворочался, кутаясь в шкуру, и вспоминал, как тепло было на солнечном острове и как вкусно готовила тетушка Ханси! От этих воспоминаний ему стало горько и еще сильнее захотелось домой. Заснуть мальчику удалось лишь на рассвете.

Разбудил Питера вкусный запах жареного мяса. Недалеко от места его ночлега, бодро горел костер, над которым была подвешена туша молочного поросенка. У огня восседал Кири. С деловитым видом он медленно крутил вертел, чтобы не дать мясу подгореть.

Утро встало туманное и влажное. Несмотря на бессонную ночь, Питер чувствовал себя отдохнувшим. Давясь слюной, он стряхнул со шкуры прилипшую землю, после чего подошел к костру и сел напротив Кири.

— Доброе утро! — поздоровался мальчик в надежде, что вежливостью купит себе немного мяса. Он говорил на местном языке, но старик не обратил на него ни малейшего внимания, продолжая заниматься своим делом.

— А где Гром? — спросил Питер, заметив отсутствие здоровяка.

Кири скосил на мальчика глаза, но на вопрос не ответил. Питер решил, что раз у старика плохое настроение, то лучше его не трогать. Он придвинулся поближе к огню и стал молча наслаждаться блаженным теплом и мечтами о сочной поросячьей ножке.

Вскоре из тумана показался Гром. Здоровяк пребывал в хорошем расположении духа, о чем свидетельствовала широкая улыбка. Обожженная накануне борода была аккуратно укорочена.

— Что ни город, то норов, мальчик! Что ни деревня, то обычай! — заявил Гром, подсаживаясь к костру. — Вначале нам подарили поросенка, а теперь предложили выгодную сделку.

— Что за сделка? — поинтересовался мальчик, обрадованный тем, что Гром пребывал в хорошем расположении духа.

— Нам хорошо заплатят, если сходим в одно место! — туманно ответил Гром. — Скоро придет проводник.

— А потом мы поедем в «Гентвиль»?

— Да! Потом едем в «Гентвиль»!

— Гром, а почему Кири говорит только с тобой? — понизив голос, задал Питер давно мучивший его вопрос.

— Не понимает твоего говора! — пожал плечами бородач. — Эй, Кири! Скажи что-нибудь мальчику!

Старик уничтожающе посмотрел на Грома и проворчал:

— Ты слишком привязался к этому гику!

— Он говорит, что оставит тебе ножку! — захохотал Гром.

«Они не знают, что я понимаю их язык», — подумал Питер, и это открытие удивило его, ведь уже несколько дней он почти не использует английский.

Видимо, Кири настолько привык игнорировать Питера, что воспринимал его уже просто как раздражающий фон. Гром же просто не замечал, что их юный спутник быстро учит язык. Другого объяснения Питер не видел.

Размышления мальчика были прерваны вежливым покашливанием. Он вздрогнул и обернулся. За его спиной стоял крепкий юноша, который сумел бесшумно подойти к костру.

Появление юноши стало неожиданным не только для Питера. Гром и Кири тоже растерялись, а затем бородач поднялся, подхватывая лежащий рядом с костром сук.

— Я — Филь, проводник! — поспешно представился юноша. — Староста велел мне проводить вас до пещеры.

— Сам его поведешь! — гаркнул Гром, раздраженный тем, что этот юнец застал его врасплох. Он схватил Питера за волосы и грубо дернул вверх, заставляя подняться на ноги. — Вот! Забирай!

— Это он? — Филь выглядел озадачено. — Разве же это гик?

— Гик! — ответил Гром, подталкивая мальчика к Филю. — Иди за ним, делай все, что велит!

Питер сделал шаг вперед и нерешительно замер. Грома эта заминка привела в ярость, и он с силой толкнул мальчика к Филю.

— Чего встал? Вперед!

— Я думал, мы пойдем вместе!

— Нет, мальчик! Это твоя работа, — покачал головой Гром. — Делай, как и раньше: зайдешь, возьмешь, выйдешь.

— Где его оружие? — вмешался Филь.

— Оружие?

— Да, ведь ему предстоит опасное дельце!

Гром направился к повозке и стал копаться в мешках. Из одного мешка он извлек добытый Питером меч, а из другого вытащил небольшой продолговатый предмет, в котором мальчик с радостью узнал подаренный родителями нож.

Гром колебался, это было четко написано на его лице. Взвесив оба предмета в руках, он швырнул под ноги Питера нож.

— Вот его оружие! Теперь уходи!

Гром отвернулся к костру и стал тихо переговариваться о чем-то с Кири. Питер же стоял, держа в руках нож, и не знал, как ему быть. Он смутно чувствовал, что если сейчас уйдет, то вернуться уже не сможет.

— Пойдем со мной, — велел проводник и, не глядя на Питера, зашагал прочь от лагеря.

— Гром, я не хочу идти! — взмолился Питер.

Гром обернулся, и Питер увидел, как лицо его наливается кровью. Это был очень плохой знак, но не успел бородач ничего предпринять, как к Питеру подскочил Кири. Обхватив лицо мальчика своими мозолистыми ладонями, он посмотрел ему прямо в глаза.

— Петер, ты сейчас пойдешь с ним! — проникновенным шепотом сказал он, после чего добавил еще несколько слов, значения которых Питер не знал.

За все то время, что они провели вместе, Кири впервые назвал Питера по имени. Причем он умудрился исковеркать его так, что оно прозвучало почти правильно по-русски.

Это было так неожиданно, так странно и так пугающе, что мальчик не посмел ослушаться приказа. Словно заведенная кукла, он развернулся и, не оборачиваясь, побрел вслед за удаляющейся фигурой Филя.

Когда Кири повернулся к Грому, тот смотрел мальчику вслед, и во взгляде его читалось сожаление. Бородач был опечален тем, что терял такой славный источник заработка.

Но уговор есть уговор! Он дал Кири слово, что избавится от мальчишки, когда тот сослужит свою службу и слово свое сдержал.

Больше они Питера никогда не увидят.

Чувствуя себя преданным, Питер шел вперед, не оглядываясь на оставшихся у костра старьевщиков. Ему никогда не нравился Кири, да и Гром не вызывал особой симпатии, но, несмотря на это, за прошедшие недели оба старьевщика стали для него почти семьей.

Солнце медленно поднималось по небу. Его лучи постепенно разгоняли туман, оголяя пустынную землю вокруг. Поначалу Питер думал, что Филь поведет его в свое селение, но тот миновал его, заложив широкий крюк.

Когда село осталось позади, а впереди показались очертания высокого холма, молчавший до сих пор Филь внезапно спросил:

— Ты хозяин своей судьбы?

— Что? — Питер еще плохо владел языком и потому не сразу понял, о чем спрашивал его Филь.

— Я спросил, свободен ли ты, или, быть может, ты раб?

— Я не раб! — возмущенно ответил Питер, но затем вспомнил, как обращались с ним старьевщики, и печально прибавил: — Но и не свободен.

— Если ты не свободен, значит, ты раб, — заключил Филь. Он ладонью приподнял волосы, оголяя лоб Питера.