Зачем? Чтобы она снова почувствовала необходимость оправдываться за то, что хорошо проводит время без него?

Он убрал телефон в карман.

Ему вдруг вспомнилось, как несколько лет назад Полина сделала для него открытку. Целый вечер что-то вырезала из цветной бумаги, клеила, рисовала, а потом выбежала в прихожую, едва он вернулся с работы.

«Папочка, смотри!»

Он тогда торопился ответить на звонок Алевтины и попросил показать позже. В итоге, открытку нашёл на столе уже вечером. Внутри неровными буквами было написано: «Папа, я тебя люблю».

Он улыбнулся, убрал её в ящик и почти сразу забыл.

Теперь ему отчаянно хотелось вернуться в тот вечер, присесть рядом с маленькой Полиной, расспросить, как она всё это мастерила, и никуда не торопиться.

Но вернуться было нельзя.

Инна больше не ждала его дома. Алевтина не хотела жить с ним. А дочь всё ещё любила, но уже не доверяла так, как прежде.

Павел вышел из торгового центра и сел в машину.

Некоторое время он просто смотрел на ряды припаркованных автомобилей, потом достал телефон и написал Полине:

«Я понимаю, что ты не хочешь приезжать ко мне. Больше не буду настаивать. Если захочешь встретиться, я приеду туда, куда тебе удобно. Люблю тебя, дочка».

Он отправил сообщение и положил телефон на соседнее сиденье.

Ответа не было.

Павел завёл двигатель.

Впервые ему не хотелось обвинять ни Инну, ни Алевтину, ни обстоятельства. Он сам когда-то решил, что сумеет устроить две жизни одновременно. И слишком поздно понял, сколько чужого счастья потратил, пытаясь сохранить собственное удобство.

***

Вечером мы заехали к Свете.

Она встретила нас на пороге, обняла Полину и тут же принялась выяснять, почему мы так поздно приехали, хотя сама назначила время встречи на семь.

— Свет, мы даже на пять минут не опоздали, — возмутилась я, снимая пальто.

— А у меня уже полчаса всё готовое стоит! Вы бы хоть предупредили, что будете вовремя.

Роман рассмеялся и протянул ей коробку с тортом.

— В следующий раз обязательно опоздаем. Не будем нарушать традицию.

— Не умничай, Рома. Лучше помоги мне на кухне.

— Я вообще-то в гости пришёл.

— Вот и веди себя как воспитанный гость. Салат заправь.

Полина тут же отправилась следом, заявив, что собирается проверить, не испекла ли тётя Света её любимый пирог. А я задержалась в прихожей, слушая, как они препираются на кухне.

Света за последние месяцы тоже понемногу возвращалась к привычной жизни. Потеря Гены никуда не исчезла. Бывали дни, когда она звонила мне просто потому, что не могла оставаться одна в квартире, где всё напоминало о муже. Но теперь в её разговорах снова появлялись планы, встречи, какие-то занятия, на которые она записалась и о которых рассказывала с таким азартом, что мы с Полиной едва успевали задавать вопросы.

За ужином вспомнили Гену.

Света рассказала, как он однажды решил самостоятельно починить кран и в итоге затопил половину ванной.

— Причём самое обидное, — возмущалась она, — я ему сразу сказала вызвать сантехника! А он мне: «Светка, ты что, в собственного мужа не веришь?»

— И что ты ответила? — спросила Полина.

— Что верю. Но сантехнику почему-то больше.

Роман расхохотался:

— Помню-помню, Гена потом ещё неделю доказывал, что кран был бракованный.

— Конечно! — подхватила Света. — И отвёртка бракованная, и трубы неправильные. Один он у нас был совершенно исправный.

Мы смеялись, пока Света не призналась, что до сих пор иногда по привычке покупает его любимый чай.

— Представляете, прихожу домой, разбираю пакеты, а там он. И только потом вспоминаю, что Генка его уже не выпьет.

Она замолчала, разглядывая чашку.

Роман протянул руку и накрыл её ладонь своей.

— Свет, если хочешь, я могу этот чай забирать. Ты же знаешь, я его тоже люблю.

Она промокнула уголки глаз салфеткой и легонько стукнула его по руке.

— Вот ещё! Буду я на тебя хороший чай переводить. Сама выпью.

Через минуту Света уже выясняла у Полины, почему та так мало ест, а дочь уверяла, что третья порция пирога в неё физически не поместится.

Я слушала их и думала о Гене.

О его смехе, нелепых шутках, бесконечных спорах с Павлом. И о том, чего он так и не решился мне рассказать.

После нашего разговора с Романом я больше не пыталась заставить себя найти единственное правильное объяснение Гениному молчанию. Мне по-прежнему было больно вспоминать, что он знал. Но теперь эта боль не заслоняла всего хорошего, что было между нами.

Я любила его, как хорошего друга семьи. Скучала по нему. И, наверное, ещё долго буду иногда обижаться. Он ведь был живым человеком, а не безупречным воспоминанием, которое мы обязаны беречь от любых неудобных вопросов.

Света поймала мой взгляд и улыбнулась.

— Инн, ты чего притихла? Ещё чаю?

— Давай.

Она потянулась за чайником, а Полина уже спорила с Романом о том, сколько сахара можно положить в чашку, чтобы напиток ещё имел право называться чаем.

Я рассмеялась.

Гена наверняка нашёл бы что добавить к этому спору.

Домой мы вернулись около десяти. Полина сразу отправилась к себе, предупредив, что завтра у неё контрольная и она намерена хотя бы раз в жизни нормально выспаться.

Роман помог мне разобрать пакеты, которые Света, как обычно, собрала с собой. Среди контейнеров обнаружились котлеты, пирог и банка домашнего варенья.

— Она нас когда-нибудь перестанет кормить? — поинтересовался Роман, пытаясь найти место в холодильнике.

— Не надейся. Света считает, что мужчина твоих размеров должен есть минимум шесть раз в день.

— Тогда придётся покупать холодильник побольше. Этот уже не справляется с её заботой.

— Ты сначала разберись со своим, — рассмеялась я, забирая у него контейнер. — У тебя там до сих пор половина полок пустует.

— Вот об этом я и хотел поговорить.

Я обернулась, а Роман поставил последний пакет на стол, но уходить с кухни не спешил.

— О холодильнике?

— О том, что мне всё меньше нравится возвращаться в квартиру, где никто не ждёт. Особенно после таких вечеров.

Я закрыла дверцу холодильника.

— Ром…

— Подожди, дай договорить. А то я сейчас собьюсь и начну рассказывать про квадратные метры.

Он подошёл ближе и взял меня за руки.

— Инна, мы уже полгода мотаемся между двумя квартирами. У меня твои вещи, у тебя мои. Полина составляет мне списки покупок, Света кормит так, будто я официально принят в семью. А я каждый раз вечером думаю, зачем мне вообще ехать к себе.

Я невольно улыбнулась.

— Потому что у тебя там большая кофемашина. И дорогущая кровать, которую ты так расхваливал.

— Кофемашину перевезу. Кровать тоже, если разрешишь. Хотя с кроватью, подозреваю, возникнут вопросы.

— Ещё какие, — театрально закатила я глаза.

Он рассмеялся, но рук моих не отпустил.

— Я серьёзно, Инн. Мне хочется жить с тобой. Просыпаться рядом, возвращаться вечером и рассказывать, как прошёл день. Спорить из-за того, куда поставить кофемашину, вместе выбирать продукты и иногда просто молчать, если оба устали. Не приезжать в гости, а быть дома.

Последние слова он произнёс совсем тихо.

Я смотрела на него и понимала, что давно представляла себе именно такую жизнь. Только почему-то боялась первой заговорить об этом.

— А Полина? — спросила я. — Я не хочу снова менять её жизнь, не спросив, как она к этому относится.

— И не надо, просто спросим. Если она не против, я перееду сюда. Если ей понадобится время, подождём. Я ведь не собираюсь завтра появиться с грузовиком и занять половину квартиры.

— Половину? — переспросила я. — Ты слишком скромно оцениваешь количество своих вещей.

— Хорошо, треть. Но кофемашина идёт отдельным пунктом.

Я засмеялась, а потом положила ладони ему на грудь.

— Знаешь, чего я боюсь?

Роман внимательно посмотрел на меня.

— Чего?