— Мам, — внезапно остановила она меня.

— Что?

Полина долго смотрела на меня молча, а потом вдруг спросила:

— Ты его ещё любишь?

Вот так.

Без подготовки.

Я уставилась на неё.

Сразу было понятно, о ком шла речь, хоть и без подготовки, но я всё же почему-то спросила:

— Кого?

Полина закатила глаза.

— Папу, мам. Романа я тебя пока не спрашиваю.

— Полина!

— Что? Тётя Света же сказала…

— Света много что говорит.

— Так любишь?

Я открыла рот. Хотела сказать «нет», но не смогла.

— Наверное, да.

Дочь нахмурилась.

— И всё равно разводишься?

— Да.

— Как это вообще?

Я откинулась в кресле.

— Если узнаешь, расскажи мне.

Полина долго смотрела на меня.

— То есть можно любить человека и всё равно не хотеть с ним жить?

— Оказывается.

— Дурацкая система.

— Ужасная.

Она открыла ноутбук.

Через несколько секунд снова закрыла.

— Мам?

— Ну что ещё?

— Я всё-таки хочу с ним поговорить.

Я не сразу поняла.

— С папой?

— Да. Только не сегодня.

— Хорошо.

Полина прищурилась.

— Это нормальное «хорошо».

— Слава богу.

— Только ты не пиши ему. Я сама.

— Договорились, — сказала я и пошла готовить список документов для встречи с юристом.

В спальне нашла наше свидетельство о браке. Правда, нашла его сразу. Красная корочка, наши фамилии, дата…

Я провела пальцем по цифрам.

Восемнадцать лет назад я вышла из ЗАГСа и была абсолютно уверена, что знаю, с кем собираюсь прожить жизнь…

Не хотелось сейчас ни смеяться над той Инной, ни жалеть её.

Она была счастлива. По-своему. По-настоящему.

И это тоже никто у меня не отнимет.

Я убрала свидетельство в папку, положив рядом с паспортом и закрыла.

На сегодня хватит.

Развод — дело решенное!

На следующее утро Полина сама написала отцу.

Я узнала об этом за завтраком, когда пыталась намазать масло на хлеб, который зачем-то сунула в тостер дважды. Масло растекалось по горячей корочке, пачкало пальцы, а я уже собиралась высказать всё, что думаю о собственной рассеянности, когда дочь вдруг сообщила:

— Я папе ответила.

— Что?!

Бутерброд выскользнул из рук и шлёпнулся маслом вниз.

Ну, конечно. А как же иначе?

Полина посмотрела на хлеб, потом на меня.

— Мам, только не начинай.

— Я ещё даже рта не открыла!

— Ты уже сказала «что» таким голосом, будто я сообщила, что беременна.

— Полина!

— Ну вот! — она недовольно махнула рукой в мою сторону. — Опять.

А потом невозмутимо отпила чай, я лишь недоумённо моргнула и наклонилась за несчастным бутербродом.

— И что ты ему написала? — спросила я, выбрасывая испорченный хлеб.

— Что хочу поговорить.

— А он?

— Обрадовался, наверное. Откуда я знаю? Мы переписывались, мам, а не по видеосвязи.

— Очень смешно! — с укоризной прозвучал мой голос, на что дочь лишь скорчила гримасу.

Она потянулась за сыром, положила ломтик на хлеб и добавила уже серьёзнее:

— Только я хочу встретиться с ним одна.

А тут я на секунду замерла и выпрямилась.

— Поль…

— Мам, пожалуйста. Мне нужно самой с ним поговорить.

— Я понимаю. Просто…

— Ты хотела предложить поехать со мной.

Чёрт! Очень наблюдательная девочка. И в кого это она?!

Я действительно собиралась предложить именно это. Причём уже успела мысленно выбрать столик подальше, откуда могла бы незаметно следить за разговором.

Полина, словно прочитав мои мысли, скривилась:

— И не вздумай сидеть за соседним столом в тёмных очках.

Я прыснула от смеха представив эту картину и прикрыла рот рукой.

— Между прочим, у меня очень красивые тёмные очки.

— Мам!

— Всё, молчу.

Она улыбнулась, но почти сразу посерьёзнела.

— Мне страшно, если честно.

Я отложила салфетку.

— Тогда, может, не стоит торопиться?

— А чего ждать? Чтобы он ещё десять сообщений написал? Я хочу услышать от него самого, почему он так поступил. Особенно почему всё время говорил, что не уходил из семьи из-за меня.

— Поль, ты же понимаешь…

— Понимаю, мам. Что я ни в чём не виновата. Ты мне уже говорила. Но он ведь действительно мной прикрывался. И перед тобой, и перед Алевтиной. Я хочу спросить, какого чёрта.

Вот тут возразить было нечего. В конце концов, Полина имела полное право потребовать объяснений у собственного отца. И уж точно не нуждалась в том, чтобы я заранее подготовила для неё правильные вопросы.

— Хорошо, — сказала я. — Только договоритесь встретиться в людном месте. И если захочешь уйти, просто уходи. Не нужно досиживать из вежливости.

— Договорились.

— И телефон…

— Заряжен, мам!

Я подняла руки.

— Всё! Больше ни слова.

Полина усмехнулась и наконец принялась за завтрак, а я посмотрела на часы. Сегодня мне ещё предстояло сходить к юристу, который ждал меня к четырём, и документы, которые я вчера собрала, лежали в сумке.

Забавно получалось. Дочь собиралась выяснять, почему отец разрушил нашу семью, а я — сколько бумаг понадобится, чтобы официально поставить на этом точку.

***

В юридическую контору я добралась вовремя.

После вчерашнего телефонного разговора с приятной женщиной я почему-то представляла себе и самого юриста женщиной. Поэтому немного удивилась, когда меня пригласили в кабинет, где из-за стола поднялся вполне симпатичный мужчина лет сорока пяти.

— Михаил Сергеевич, — представился он, протягивая руку. — Проходите, Инна Викторовна. Присаживайтесь.

Выглядел он солидно, но без той напускной важности, которой иногда грешат люди, привыкшие решать чужие проблемы за деньги. Аккуратная стрижка, светлая рубашка с закатанными рукавами, внимательный взгляд. И, что особенно приятно, никакого сочувственного выражения лица, будто я пришла сообщить о собственной неизлечимой болезни.

Михаил Сергеевич внимательно выслушал меня, объяснил порядок развода и раздела имущества, уточнил несколько деталей. Домой я вернулась со списком документов и пониманием, что делать дальше.

Осталось самое неприятное — договориться обо всём с Павлом. Но заниматься этим сегодня совершенно не хотелось. Тем более Полина уже сообщила, что встретится с отцом в субботу. В небольшом кафе возле танцевального центра, куда мы когда-то возили её на занятия.

Я прекрасно помнила это место.

Шестилетняя Полина выходила оттуда с растрепавшимся пучком, раскрасневшаяся и счастливая. Павел ворчал из-за отсутствия парковки, а потом полчаса показывал мне на телефоне видео её выступления.

«Инн, смотри, вот здесь она повернулась!»

«Паша, я видела. Я сидела рядом с тобой».

«Нет, ты посмотри, как здорово получилось!»

И я смотрела, хоть в десятый раз. Потому что он был таким гордым отцом, что хотелось одновременно смеяться и целовать его. А теперь я пыталась понять, как тот самый мужчина умудрился превратить собственную дочь в удобное оправдание для четырёхлетней лжи.

И никак не могла найти ответа.

***

В субботу Полина поднялась раньше обычного.

Когда я вышла из спальни, она уже стояла перед зеркалом в прихожей и собирала волосы.

— Ты куда так рано?

— Мам, я же говорила!

— Я помню. Просто вы договорились на двенадцать, а сейчас половина десятого.

— И что?

— Ничего.

Она стянула резинку, распустила волосы, снова собрала.

Я прислонилась к дверному косяку, оглядывая дочь с головы до ног.

— Поль, ты сейчас себе все волосы повыдёргиваешь.

— А ты можешь не смотреть?

— Могу, — небрежно пожала я плечами и ушла на кухню.

Через минуту дочь появилась следом.

— Мам, а я нормально выгляжу?

— Очень красиво.

— Я не спрашиваю, красиво или нет. Просто, нормально?

— Нормально, Поль. Только куртку надень потеплее, там ветер.