— И всё-таки…

Я не договорила, Роман чуть сжал мою ладонь.

— Инна, я понимаю, почему тебе обидно. И ты имеешь на это полное право. Но мне кажется, Гена сам не знал, как правильно поступить. Павел был его другом много лет. Возможно, он надеялся, что тот одумается, сам во всём признается. А когда понял, что этого не произойдёт, уже слишком глубоко оказался втянут в чужую ложь.

— Но ведь это не просто чужая ложь, Ром. Это моя жизнь. И Полинина тоже.

— Знаю. И я не говорю, что он поступил правильно.

Я провела свободной рукой по лицу.

— Самое ужасное, что я даже злиться на него нормально не могу. Начинаю вспоминать, как он с Полиной возился, как мне помогал, как мы со Светой над ними смеялись… И думаю: ну почему, Генка? Почему ты промолчал?

Голос предательски дрогнул.

Роман поднялся, обошёл стол и присел рядом со мной. Я сама потянулась к нему, обняла за шею и прижалась щекой к его плечу.

— Он ведь правда был хорошим человеком, — прошептала я. — Я это знаю. Но вот с этим никак не могу смириться.

— И не обязана, Инн.

Он погладил меня по спине, давая время успокоиться.

— Гена мог быть хорошим другом, любящим мужем, замечательным человеком и при этом совершить ошибку, которая причинила тебе боль. Одно другого не отменяет. Не надо заставлять себя выбирать, каким его помнить.

Я закрыла глаза.

Наверное, именно этого мне и не хватало. Не объяснения, не оправдания, не очередной попытки убедить себя, что Гена не хотел причинить мне зла.

Просто возможности признать, что я всё ещё люблю его, как близкого и родного человека… и одновременно обижаюсь.

— Свете я об этом не говорила, — призналась я, немного отстранившись. — Не хочу её расстраивать. Она ведь и так тяжело переживает его смерть.

— И правильно, что не торопишься. Но если когда-нибудь захочешь поговорить с ней, думаю, она тебя поймёт. Света тоже не из тех, кто станет закрывать глаза на чужие ошибки только потому, что любила человека.

Я вздохнула и посмотрела на него.

— Господи, какое у нас получилось утро. Начали с сахара, закончили Генкой и Павловыми похождениями.

Роман улыбнулся и осторожно убрал прядь волос с моего лица.

— А кто сказал, что мы обязаны всё время только смеяться? Мы же с тобой не на первом свидании, где каждый старается показать себя исключительно с лучшей стороны.

— Вообще-то, после вчерашнего вечера я уже достаточно много о тебе знаю, — заметила я, пытаясь вернуть разговору прежнюю лёгкость.

Он приподнял бровь.

— И какие выводы?

— Всё еще положительные. Но окончательное заключение вынесу после проверки твоего холодильника.

Роман рассмеялся.

— Всё-таки ты от него не отстанешь.

— Ни за что.

Он наклонился и поцеловал меня. Неспешно, нежно, без всякой попытки отвлечь от неприятных мыслей. Просто потому, что был рядом. И когда мы отстранились, я вдруг поняла, что мне стало легче. Не потому, что разговор о Гене что-то окончательно решил. Наверное, некоторые вопросы так и останутся без ответов. Но теперь мне не нужно было держать их в себе.

А ещё я впервые за долгое время почувствовала, что могу говорить с мужчиной не только о приятном, не опасаясь, что он отмахнётся, рассердится или поспешит перевести разговор на другую тему.

И это было удивительно хорошее чувство.

Домой я вернулась ближе к обеду. Полина уже успела приехать от подруги и теперь сидела на кухне, обложившись тетрадями. Рядом с ноутбуком стояла огромная кружка чая, а на тарелке сиротливо лежала половинка печенья.

— Привет, родная. Ну как, победили свою контрольную? — спросила я, снимая туфли в прихожей.

— Пока она нас побеждает, — донеслось из кухни. — Мам, а ты где была?

Что-то в её голосе заставило меня насторожиться.

Я заглянула в кухню. Полина оторвалась от экрана, медленно закрыла ноутбук и посмотрела на меня с таким выражением, будто собиралась предъявить результаты собственного расследования.

Ну всё!

Приехали.

— В гостях была, — ответила я, стараясь выглядеть совершенно непринуждённо. — А что?

— Да ничего. Просто интересно, у кого это ты так хорошо гостишь, что домой только к обеду возвращаешься.

Она потянулась за кружкой, но пить не стала. Сидела, наблюдала за мной поверх ободка, и я с трудом удержалась от смеха.

— Полина, ты сейчас меня допрашиваешь?

— Пока просто интересуюсь. Но если будешь увиливать, придётся переходить к более серьёзным методам.

— Господи, в кого ты такая?

— Мам, давай не будем. У Романа была?

Я замерла с сумочкой в руках.

Вот ведь маленькая… наблюдательная особа.

— Полин, откуда ты…

— Ну вот! — она довольно улыбнулась и откинулась на спинку стула. — Я так и знала! Тётя Света, между прочим, ещё давно проговорилась, что вы общаетесь. А потом ты начала постоянно улыбаться телефону. Думаешь, я ничего не замечаю?

— Спасибо Свете, — пробормотала я, опуская сумочку на свободный стул. — Умеет хранить чужие секреты.

— Не ругай её. Она ничего такого не сказала. Я сама догадалась, — Полина помолчала, потом добавила с совершенно невинным видом, — Так что, ужинали?

Я посмотрела на дочь.

— Ужинали.

— Хорошо поужинали?

— Полина!

— Что? Я про еду спрашиваю!

Она прыснула со смеху, увидев моё лицо, а я только головой покачала. Пятнадцать лет человеку. И ведь прекрасно понимает, как меня смутить.

— Рыба была очень вкусная, если тебя действительно интересует меню.

— Ага. Значит, ещё и готовить умеет. Уже неплохо.

Я села напротив неё.

— Слушай, может, ты сразу скажешь, что хочешь узнать? А то мы сейчас до вечера будем обсуждать кулинарные способности Романа.

Полина повертела в руках кружку. Улыбка у неё немного поблекла.

— Мам, а у вас с ним серьёзно?

Я не сразу ответила. Сама ещё только привыкала к мысли, что в моей жизни появился человек, с которым хочется проводить не только вечера, но и обычные будни. И уж точно не собиралась давать дочери обещания, которых пока не могла дать даже себе.

— Мы встречаемся, солнышко. Он мне очень нравится, мне хорошо с ним. А что будет дальше… посмотрим.

Дочь помолчала некоторое время разглядывая меня, и продолжила свой допрос:

— А он вообще какой? Ну, Роман. Я же его только мельком видела, когда они с тёть Светой приходили. Тогда особо не разговаривали.

— А что именно тебя интересует?

— Всё, — невозмутимо ответила дочь. — Чем занимается, что любит, умеет ли шутить. И главное, почему ты теперь постоянно улыбаешься, даже когда я тебя достаю.

От такого заявления, я даже рассмеялась и машинально потянулась за оставшимся на тарелке печеньем, но Полина ловко придвинула тарелку к себе.

— Между прочим, это моё.

— Ах вот как? А я тебя растила, кормила…

— Мам, не отвлекайся. Мы сейчас Романа обсуждаем.

Я укоризненно покачала головой. С этой девицей совершенно невозможно было спорить.

— Хороший он, Поль. Внимательный, весёлый. С ним легко. И да, шутить умеет, так что вы, думаю, найдёте общий язык.

— Это мы ещё посмотрим, — заявила дочь, но улыбнулась. — Слушай, а может, пригласишь его как-нибудь к нам? Просто чай попить. Я же должна познакомиться с человеком, который так хорошо влияет на настроение моей матери.

Я невольно вспомнила, что утром Роман говорил почти о том же.

— Приглашу. Только без допросов, пожалуйста.

— Мам, ну что ты сразу обо мне плохо думаешь? — Полина прижала ладонь к груди, изображая оскорблённую невинность. — Я буду сама вежливость.

— Вот теперь мне действительно страшно.

— Ничего не обещаю, — совершенно серьёзно ответила дочь и тут же расплылась в улыбке.

Я покачала головой и направилась в спальню.

Вот ведь ребёнок. Пятнадцать лет, а ощущение, будто мне досталась свекровь с тридцатилетним стажем.

Телефон завибрировал, едва я закрыла за собой дверь, и улыбнулась, увидев сообщение от Романа.