Но хорошим людям тоже случается поступать… нехорошо.

В тот вечер Гена выбрал не вмешиваться в жизнь друга и заодно помог ему соврать мне. Возможно, ему казалось, что он просто не предаёт Павла. А получилось, что ради этого пришлось предать моё доверие.

Я сидела в темноте и думала, сколько вообще людей могут годами находиться рядом и видеть совершенно разные версии одной семьи.

Кирилл ведь тоже ничего специально не выяснял. Никто не посвящал его в подробности моего брака и не рассказывал о разводе. Он просто видел Павла рядом с Алевтиной. Видел достаточно часто и достаточно естественно, чтобы считать их парой и не задавать вопросов.

Вот это не давало мне покоя.

Павел умел объяснять мне Новосельск работой. Гене, похоже, вообще ничего особенно объяснять не приходилось.

А что происходило с другой стороны?

Что говорили там, когда кто-нибудь спрашивал обо мне?

Кем Павел сделал меня в той, второй жизни — женой, с которой давно всё кончено, формальностью в паспорте, матерью Полины?

И главное, во что из этого верила сама Алевтина?

Я наконец завела машину.

До этого вечера мне всё время хотелось понять, сколько лгал Павел. Теперь впервые захотелось узнать другое.

Что Алевтина знала обо мне?

После Светы я почти не спала. Ворочалась, несколько раз вставала попить воды, возвращалась в постель и слушала ровное дыхание Павла рядом.

Телефон лежал на тумбочке. Раньше я бы потянулась к нему, снова открыла переписку, начала искать Новосельск, командировки, даты. Теперь не хотелось.

Сколько можно собирать Павла по чужим словам?

К утру я поняла, что больше не хочу спрашивать о нём ни Кирилла, ни Свету, ни тем более искать ответы в телефоне мёртвого Гены. Оставался человек, с которым Павел проживал ту часть жизни, о которой я ничего не знала.

Алевтина.

Утром мы почти не разговаривали. Полина опаздывала, металась между комнатой и прихожей, искала серую толстовку, которую сама же вчера бросила на кресло. Павел пил кофе и в третий раз напоминал ей взять зонт.

— Пап, я услышала с первого раза.

— Судя по тому, что зонт до сих пор здесь, не услышала.

— Я его не хочу.

— Дождь спросит твоего разрешения.

— Мам!

— Меня не втягивай. Я на стороне дождя.

Полина посмотрела на нас обоих с выражением человека, которому достались особенно тяжёлые родители, схватила зонт и вылетела за дверь.

— Вечером скажет спасибо, — заметил Павел.

— Не скажет.

— Но подумает.

Я посмотрела на него. Обычный Павел, всё тот же, родной, домашний. В старой футболке, с чашкой в руке. Через пять минут он полезет в шкаф за рубашкой, спросит, где чистые носки, хотя они лежат там же последние лет десять, поцелует меня перед уходом.

Так и случилось.

Только сегодня, когда его губы коснулись моей щеки, я не смогла сделать вид, что ничего не почувствовала.

Почувствовала, к сожалению. И от этого было ещё хуже.

На работе я продержалась до обеда. Потом вышла в коридор, нашла последний звонок Кирилла и нажала вызов.

— Инна Викторовна?

— Здравствуйте. У меня к вам просьба.

Он насторожился сразу.

— Какая?

— У вас есть номер Алевтины?

Кирилл помолчал.

— Есть.

— Пришлите мне, пожалуйста.

Снова короткая пауза, затем он осторожно спросил:

— Вы хотите ей позвонить?

— Пока не знаю.

— Инна Викторовна…

Он выдержал многозначительную паузу, а я ждала.

— Я уже жалею, что вообще тогда рот открыл, — признался он.

Я невольно усмехнулась.

— Поздно.

— Вот и я об этом, — расстроенно вздохнул Кирилл. — Ладно, сейчас пришлю. Только меня, пожалуйста, не упоминайте.

— Не буду.

— Я серьёзно.

— Кирилл, я тоже.

После этого он сдался. И номер пришёл через минуту. Я сохранила его под именем «Алевтина» и несколько секунд смотрела на экран.

Позвонить оказалось сложнее, чем попросить номер.

Я вернулась в кабинет. До конца рабочего дня Алевтина несколько раз появлялась у меня на экране. Не сама, конечно, это я открывала контакты, смотрела на имя и закрывала. Один раз даже нажала на значок вызова и тут же сбросила, пока не пошли гудки.

Глупость какая-то.

Я ведь хотела этого разговора. Просто совершенно не представляла, как его начинают.

«Здравствуйте, я жена мужчины, с которым вы спите»?

«Расскажите, пожалуйста, давно ли мой муж живёт у вас»?

Или еще чего похлеще…

Можно было ещё раз поговорить с Павлом. Спросить прямо, потребовать рассказать всё от начала до конца.

Только я уже спрашивала. И каждый ответ приходилось вытаскивать из него отдельно.

Домой я приехала около семи. Павел был на кухне. Полина сидела за столом, подперев щёку рукой, и наблюдала, как он возится с курицей.

— Мам, папа опять пересолил.

Павел обернулся от плиты.

— Я её ещё вообще не солил.

— Значит, ты просто излучаешь соль.

— Очень смешно.

— Спасибо, я старалась.

Я сняла пальто и устало произнесла, не желая вмешиваться в их пререкания:

— А я на всякий случай поставлю воду.

— Вот и готовь после этого на семью, — проворчал Павел и Полина засмеялась.

За ужином она рассказывала про контрольную по истории и возмущалась, что учительница потребовала ответ на две страницы.

— Две страницы, как так?! Это же не ответ, это уже мемуары, — заявила она.

— Напишешь три, точно издадим, — сказал Павел.

— Пап! — капризно надув губки возмутилась дочь.

— С предисловием классного руководителя, — подмигнул он ей.

И на секунду всё стало настолько привычным, что я почти поверила, что ничего не произошло. Обычный вечер, Полина спорит с отцом, Павел её дразнит, я сижу рядом.

Только мне в этом обычном вечере места уже не находилось.

— Мам, скажи ему.

— Я сегодня никого не воспитываю, — ответила я на автомате не задумываясь.

Павел подвинул ко мне салат, я передала ему хлеб. Всё происходило само собой. Никто не думал, кому что подать, кто уберёт тарелки, где лежат салфетки. Мы слишком долго жили вместе, чтобы замечать такие вещи. Именно поэтому мне всё труднее было понять, что он рассказывал обо всём этом Алевтине.

После ужина Полина ушла к себе, а Павел начал загружать посуду в машину.

— Ты сегодня тихая.

— Устала.

— На работе что-то?

— Нет.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Тогда что?

Я не сразу ответила. Ещё неделю назад такой вопрос ничего бы не значил. Муж заметил, что со мной что-то не так, и спросил. Теперь я гадала, действительно ли он беспокоится или пытается понять, что мне уже известно.

— Просто день тяжёлый.

Павел подошёл ближе.

— Инн…

— Не надо.

Он остановился. На лице мелькнуло что-то неприятное, почти болезненное, но я уже не могла утешать его за последствия того, что сделал он сам.

— Хорошо, — тихо сказал Павел.

Я ушла в спальню, села на край кровати и достала телефон. Имя Алевтины нашлось сразу. На этот раз я не стала звонить, просто открыла сообщения и написала:

«Здравствуйте. Это Инна Сазонова».

Посмотрела и стёрла. Получилось так, будто я собиралась обсудить с ней договор или предложить новую работу.

Попробовала ещё раз.

«Здравствуйте, Алевтина. Меня зовут Инна Сазонова. Я хотела бы с вами встретиться».

Тоже не нравилось.

Но хорошего способа написать любовнице собственного мужа я всё равно не знала, поэтому оставила как есть. Палец завис над кнопкой отправки. Из кухни донёсся голос Павла:

— Поль, ты кружку опять унесла?

— Она моя!

— Она была моя до твоего рождения!

— Значит, ты подарил её мне, когда стал отцом!

— Я ничего такого не подписывал!

Я закрыла глаза, хотелось смеяться, и плакать одновременно. Только эмоции будто выгорели за эти дни. Ни то, ни другое не выходило из меня. Пришлось просто посидеть несколько секунд, пока отпустит. Потом я нажала «отправить».