Ответа вечером не было.

Я больше не проверяла телефон каждые пять минут. Положила его на тумбочку, сходила в душ и легла.

Павел пришёл позже.

Матрас прогнулся под его весом. Он выключил лампу, немного повозился с подушкой и лёг рядом. Между нами оставалось сантиметров тридцать. Раньше я никогда их не измеряла. А сейчас замечала любую мелочь.

Утром телефон завибрировал, пока я стояла на кухне и ждала, когда закипит чайник.

Я сразу поняла, кто написал.

«Здравствуйте, Инна. Да. Думаю, нам действительно нужно поговорить. Сегодня сможете?»

Чайник щёлкнул, а я его даже не услышала.

Я перечитала сообщение ещё раз и только тогда заметила, что чайник давно выключился. В этот момент из комнаты Полины донеслось:

— Мам, ты мою серую толстовку не видела?

— На стуле в гостиной посмотри.

— Там нет!

— Значит, на кресле. Ты вчера в ней пришла.

Через несколько секунд дочь крикнула:

— Нашла!

Я улыбнулась машинально и снова посмотрела на телефон, после чего не мешкая, написала Алевтине:

«Смогу после работы».

Она ответила почти сразу и предложила кафе недалеко от центра, в половине шестого, и я согласилась.

В кафе я приехала на десять минут раньше и почти сразу пожалела об этом. За десять минут вполне можно трижды решить, что никакая встреча тебе не нужна, допить чай и уйти.

Я выбрала столик у окна и заказала чай. Каждый раз, когда открывалась дверь, невольно смотрела туда. И Алевтину я узнала сразу, как только та вошла. На похоронах она была в чёрном пальто, волосы казались почти чёрными. Сейчас на ней были светлые брюки, тёмная куртка и тонкий шарф. Аккуратное каре, небольшая сумка через плечо.

Она была моложе меня. Я отметила это раньше, чем успела себя остановить, и тут же разозлилась. На Павла, на неё, особенно на себя. За то, что через несколько секунд после её появления уже поставила нас рядом и начала сравнивать.

Алевтина увидела меня и подошла.

— Инна?

— Да.

Руки друг другу мы не протянули. Она просто сняла куртку и повесила на спинку стула. Когда подошла официантка, Алевтина заказала американо, я сделала глоток своего слишком крепкого чая.

— Я не сказала Павлу, — произнесла она.

Видимо, на этом обязательную часть знакомства можно было считать законченной. Изображать двух женщин, которым приятно познакомиться, у нас всё равно не получилось бы.

— Я тоже.

Алевтина кивнула и чуть неловко улыбнулась.

— Зачем вы хотели встретиться?

Я немного помедлила.

— Хочу понять, что Павел рассказывал вам о нас. Обо мне, о нашей семье.

Улыбка исчезла.

— В каком смысле?

— Хотя бы в том, что я только несколько дней назад узнала о вашем существовании. На похоронах Гены впервые услышала ваше имя.

Официантка принесла кофе. Алевтина машинально подвинула чашку к себе, не сводя с меня глаз.

— Впервые?

— Да.

— Павел ничего вам не говорил?

— О вас — нет.

Она замерла с рукой на чашке.

— Совсем?

— Совсем.

Алевтина медленно отпустила чашку.

— Странно.

— Мне сейчас многое кажется странным.

— То есть до похорон вы вообще не знали, что мы с Павлом вместе?

Вот это «вместе» я услышала особенно отчётливо.

— Я знала, что у моего мужа есть работа, друзья, командировки. Что у него есть другая женщина, я не знала.

Алевтина вскинула брови.

— Мужа?

— А кем ещё мне его называть?

— Я не об этом. Я знаю, что вы официально ещё женаты.

Опять это слово.

Официально.

Павел произнёс его дома почти так же.

— Ещё? — в тон ей задала вопрос, и теперь уже она смотрела на меня с явным недоумением.

— Инна, я, кажется, не понимаю, зачем вы пришли.

— Я тоже начинаю не понимать.

— Вы же с Павлом давно расстались.

А вот на этих словах, я обомлела, и несколько секунд просто смотрела на неё.

— Кто вам это сказал?

Она не ответила сразу, задумалась на долю секунд.

— Павел.

— Что именно? — всё еще недоумевала я.

— Что вы давно фактически разошлись. Живёте вместе из-за Полины, квартиры, каких-то бытовых вещей. Развод решили пока не оформлять. Я не лезла в подробности.

— Из-за Полины?

Моё удивление росло с каждым разом больше и больше.

— Он не хотел травмировать дочь разводом.

Я даже усмехнулась от нелепости услышанного.

Вчера Полина сидела между нами за столом и жаловалась, что Павел опять пересолил курицу. Она понятия не имела, что отец, оказывается, уже несколько лет бережёт её от развода, о котором никто в нашей семье даже не говорил.

— И когда он собирался разводиться?

— Когда Полина станет совершеннолетней. Во всяком случае, так он говорил.

— А я об этом знала?

Алевтина уже открыла рот, но ответила не сразу.

— Я была уверена, что знали. Павел говорил, что вы оба всё обсудили и понимаете ситуацию.

— Какую ситуацию?

— Что ваш брак закончился. Что у него есть своя жизнь.

— То есть, с вами?

Она чуть помедлила и тихо выдохнула:

— Да.

Я убрала руки с кружки.

— Алевтина, у нас с Павлом никогда не было такого разговора. Ни о том, что наш брак закончился. Ни о разводе, после совершеннолетия Полины. Ни о том, что он может строить отношения с другой женщиной.

— Но вы живёте в одной квартире.

— Мы живём в своей квартире. Потому что мы муж и жена.

— Он говорил, что вы скорее родители Полины. Что между вами давно ничего нет.

Она отвела глаза, и только тогда я поняла, что именно означает это «ничего».

— В смысле секса? — вскинула я бровь.

Алевтина коротко кивнула и опустила глаза:

— Да.

Мне вспомнилось утро перед похоронами.

Павел стоял в спальне в брюках и майке и просил посмотреть, не блестит ли воротник рубашки после утюга. Я гладила её сама, потому что он торопился и опять выставил слишком высокую температуру. Потом он застегнул манжеты, наклонился и поцеловал меня в висок.

Несколько дней назад.

— Мы спим в одной кровати, — усмехнулась я при этом. — Не символически. Не ради Полины. У нас обычная супружеская жизнь.

— Нет! — недоверчиво замотала она головой.

Слово вырвалось у неё так быстро, что я даже не удивилась.

— Точнее была, до похорон Гены, уж точно, — уточнила я добавив.

— Он говорил… — замешкала Алевтина, и я перебила её:

— Я уже поняла, что он говорил.

Она отодвинула кофе, к которому так и не притронулась.

— Может, вы сейчас… — она осеклась и впервые за всё время отпила кофе.

И тут же поморщилась, тот явно давно остыл.

— Что?

Алевтина провела ладонью по волосам, заправила короткую прядь за ухо и тут же снова её тронула.

— Нет, ничего.

— Договаривайте.

— Может, после того как узнали обо мне, вы хотите представить всё иначе, — по её лицу было видно, что та пыталась переварить услышанное и не могла.

Злость пришла мгновенно, почти с облегчением.

— А вы хотите, чтобы я принесла фотографии из нашей спальни?

Алевтина побледнела, что я тут же пожалела.

— Простите. Это лишнее.

Она ничего не ответила, а я просто достала телефон и открыла фотографию, которую Полина прислала мне за неделю до похорон. Мы с Павлом стояли в мебельном магазине возле нелепого зелёного кресла. Он обнимал меня за плечи, я смеялась, потому что Полина убеждала нас купить это чудовище в гостиную.

И положила телефон перед Алевтиной.

— Мы выбирали мебель. Для дома.

Она посмотрела на фотографию.

— Это когда?

Я назвала день.

— Он был у вас?

— Он живёт у нас, — чуть возмущенно прозвучал мой голос, и я это заметила.

— Нет, я… — она запнулась. — В тот день?

— Да. А вечером мы ездили к моей маме.

Теперь она молчала уже по-другому. Передо мной впервые была не женщина, которая знала о моём муже больше меня. Она тоже сейчас узнавала о Павле что-то новое. И я заметила, как её пальцы, лежавшие возле телефона, медленно отодвинулись.