— Подождите. Он постоянно ночует у вас? — спросила она.

— Павел живёт дома.

— Он говорил, что приезжает к Полине. Что старается быть рядом с ней, поэтому часто мотается по своим командировкам и иногда остаётся у вас. Что вы не против. Что у вас всё давно решено.

— Нет.

Алевтина снова взяла чашку, сделала маленький глоток и поставила её обратно.

— А планы? Вы правда строили планы вместе?

— Конечно. Мы собирались переделывать гостиную. Спорили, куда поедем летом. Иногда ругались. Иногда не разговаривали по полдня. Нормальный брак.

Я видела, как она бледнеет с каждым моим словом, затем Алевтина тихо прошептала:

— Он говорил совсем другое.

— Я вижу.

Алевтина потёрла ладонью лоб. Потом взяла чашку обеими руками, хотя пить больше не стала.

— Инна…

— Что?

Она молча опустила глаза, затем подняла обратно и будто замерла на секунду.

Я просто ждала.

— У нас с Павлом сын.

Я смотрела на неё и ждала продолжения. Какого угодно, только не этого.

— Что? — вырвался вопрос в недоумении.

— Сын, — нервно сглотнула она и вновь опустила взгляд, — Общий.

Наверное, смысл слов дошёл до меня не сразу, потому что я переспросила:

— Павла?

Алевтина нахмурилась, будто сам вопрос показался ей невозможным.

— Конечно Павла.

Я отвернулась к окну.

За стеклом кто-то переходил дорогу, у светофора остановился автобус. В кафе звякнула чашка. Всё продолжалось как обычно, а я никак не могла уложить в голове одну простую вещь: у моего мужа есть сын. Не взрослый сын из какой-то жизни до меня, а общий ребёнок, родившийся, пока мы были женаты.

Я снова посмотрела на Алевтину.

— Сколько ему?

— Три года.

Три…

Я даже вдохнула не сразу.

Три года означали, что была беременность. Девять месяцев, которые Павел прожил рядом со мной. Потом роды. Первый год, второй, третий.

И всё это время он приходил домой.

В памяти почему-то всплыл аэропорт. Полина тогда ещё носила длинные волосы и не разрешала их стричь. Мы втроём стояли возле стойки регистрации, Павел ворчал, что чемодан опять перевесил, а я смеялась, потому что половина лишнего веса была его обувью.

Когда это было?

Я почти начала считать. И остановилась.

— Я не знала.

— Что?

— Про ребёнка.

Алевтина уставилась на меня.

— Совсем?

— Совсем.

— Павел никогда вам не говорил про сына?

— Я только что впервые услышала, что у моего мужа есть трёхлетний ребёнок.

Она откинулась на спинку стула.

— Господи...

Вот теперь в её лице действительно появился испуг.

— Я думала, вы знаете хотя бы это.

— Почему?

— Он говорил, что вы знаете основное. Что просто не обсуждаете подробности.

— Ребёнок — это подробность?

— Нет. Господи, нет. Я не это имела в виду, — она провела ладонью по волосам. — Я правда не знала, что он скрывает от вас нашего сына.

Мне хотелось сказать что-нибудь жестокое. Что ей было удобно не знать. Что женщина, которая живёт с женатым мужчиной, всё равно сделала свой выбор.

Часть меня именно так и думала.

— Вы знали, что он женат.

— Да.

— И решили рожать от женатого мужчины.

— Решила.

Она не оправдывалась, и это почему-то злило меньше, чем могло бы.

— Почему?

— Потому что мне было тридцать два. Детей у меня не было. Я узнала, что беременна, и поняла, что хочу этого ребёнка.

— А Павел?

— Он не исчез, не сбежал.

— Как благородно.

Алевтина промолчала.

Я вновь услышала собственный голос, что самой стало неприятно и поморщилась.

— Простите, возможно, я остро реагирую…

— Ничего.

— Нет. Не ничего.

Она немного помолчала.

— Он признал сына. Помогал с самого начала. Приезжал, потом стал оставаться чаще.

— Он записан отцом?

Алевтина удивлённо посмотрела на меня.

— Конечно.

Это её «конечно» ударило неожиданно. Для неё отцовство Павла было настолько очевидной частью жизни, что сам вопрос казался странным.

— Как его зовут?

— Миша.

Самое обычное имя — Миша.

Только оно крутилось в голове, как заезженная пластинка.

— Вы правда думали, что я знаю о нём?

— Да.

— И что меня всё это устраивает?

— Нет. Я не думала, что вам это нравится. Ни я, ни Миша. Просто была уверена, что для вас это не тайна. Что вы с Павлом уже не пара, у вас общая дочь и договорённость пока не оформлять развод.

— А когда он на долгое время оставался дома, что говорил вам?

— Работа, командировки, Полина. Какие-то семейные дела. Что ему важно оставаться отцом.

Я смотрела на неё и всё равно не понимала, как можно было всё это время вести спокойно двойную жизнь...

— Конечно, мне иногда казалось странным, что всё так тянется, — продолжила Алевтина. — Развода нет. Он меняет планы. Некоторые праздники всегда совпадали с командировками, иногда он говорил, что проводит у вас. Я спрашивала, но не вдавалась в подробности.

— И он объяснял.

— Да.

— Полиной.

— Чаще всего ею.

— И вы верили?

Алевтина не ответила сразу.

— Иногда меня устраивало его объяснение. Иногда… видимо я просто очень хотела, чтобы оно было правдой.

Я промолчала, а потом спросила:

— Гена знал про Мишу?

— Видел его.

— Он понимал, что это сын Павла?

— Да.

Перед глазами возник экран Гениного телефона.

«Паш, ты меня в это больше не втягивай. Разбирайся сам».

Тогда мне этого хватило.

Теперь — нет.

Одно дело — однажды соврать мне по просьбе друга. Другое — видеть его трёхлетнего сына.

Я вдруг поняла, что совершенно не знаю, сколько Гена знал на самом деле. И был ли он единственным.

Алевтина молчала, глядя в остывший кофе.

— Павел знал, что вы будете на похоронах? — внезапно спросила я.

Она подняла глаза.

— Нет.

— Поэтому так отреагировал, когда вас увидел?

— А как он отреагировал?

— Я тогда не поняла, но теперь вспоминаю.

Алевтина невесело усмехнулась.

— Он решил, что я сошла с ума. Спросил, зачем приехала, потом попросил не подходить к вам.

— А вы зачем приехали?

— Проститься с Геной. Мы родня, но такая, знаете… седьмая вода на киселе. Близко не общались, просто иногда пересекались.

— И просьба Павла вас не удивила? — прищурилась я, и Алевтина немного задумалась:

— Нет. Тогда — нет.

— Почему?

— Потому что я думала, что вы знаете обо мне. Не представляла даже, но понимала, что вам будет не приятно со мной знакомиться. При этом, тайной себя не считала.

Она помолчала и добавила уже тише:

— Я вообще, даже не подозревала, что наши отношения — тайна. И любовницей себя не считала, Инна.

Вот теперь я посмотрела на неё.

— А кем вы себя считали?

Алевтина выпрямилась.

— Его женщиной. Семьёй, если хотите. У нас общий ребёнок. Он жил у меня, у него были свои ключи, вещи. Да, он часто был в разъездах, и оставался на несколько дней. Мы вместе растили Мишу. Но, я ждала только того момента, когда он наконец оформит развод.

— То есть гражданской женой?

Она выдержала мой взгляд.

— Да. Именно так я это и воспринимала.

Несколько секунд мы молчали.

— Он жил со мной, — сказала она.

— И со мной… — я горько усмехнулась на этот раз, — И кто же тогда из нас любовница?

Алевтина ничего не ответила.

Мы смотрели друг на друга, и впервые этот вопрос не казался мне ни злым, ни даже особенно важным. Павел умудрился сделать так, что каждая из нас считала другую, именно другой женщиной. А между двумя его жизнями рос трёхлетний мальчик, для которого всё было гораздо проще:

Павел был его отцом.

— Что вы будете делать? — поникшим голосом спросила Алевтина.

— Не знаю.

— Я тоже.

Мы не обменялись номерами заново, не договорились созвониться и уж тем более не решили, что теперь должны что-то делать вместе.