Он остановился.

— Там же тяжело.

Я многозначительно посмотрела на него, выдержала паузу и просто сказала:

— Паша, я справлюсь.

Возможно, прозвучало резче, чем следовало. Но я действительно устала от этих мелочей. От его попыток вести себя так, будто мы просто поссорились и скоро всё вернётся на место.

Он убрал руку.

— Хорошо.

В кабинете Михаила Сергеевича пахло кофе и свежей бумагой. Юрист встретил нас приветливо, предложил сесть и разложил подготовленное соглашение.

Условия мы согласовали заранее.

Квартира оставалась мне и Полине. Машину забирал Павел. По остальному имуществу тоже удалось договориться без споров.

Я внимательно читала каждый пункт. Не потому, что ожидала подвоха. Просто больше не собиралась подписывать ничего, чего не понимала до конца.

— Здесь всё верно, — сказала я, дойдя до последней страницы.

Михаил Сергеевич кивнул.

— Тогда можем подписывать.

Павел взял ручку первым. Я смотрела, как он расписывается, и неожиданно вспомнила нашу свадьбу. Не саму церемонию. Там всё давно смешалось: гости, цветы, музыка, чьи-то поздравления.

Вспомнила другое. Как после регистрации мы вышли на улицу, Павел взял меня за руку и сказал:

«Ну всё, Сазонова. Теперь ты от меня никуда не денешься».

Я тогда засмеялась и ответила, что он ещё пожалеет.

Какие же мы были самоуверенные…

— Инна Викторовна?

Я подняла голову.

Михаил Сергеевич протягивал мне ручку.

— Ваша очередь.

Я чуть вздрогнула, но быстро взяла себя в руки и подписала.

Ничего особенного не произошло. Не стало легче дышать, не захотелось плакать. Просто ещё одна бумага легла в папку. Юрист объяснил, какие формальности остаются до окончательного расторжения брака, ответил на наши вопросы и пожелал удачи. После чего, мы вышли вместе.

На улице было холодно. Я застегнула пальто, поправила сумку на плече и направилась к машине.

— Инн, подожди.

Павел догнал меня возле ступенек.

— Что?

— Спасибо.

Я удивлённо посмотрела на него.

— За что?

— За то, что мы смогли договориться. Без скандалов, судов…

— Ты хотел судиться из-за квартиры?

— Нет, конечно.

— Тогда не за что благодарить.

Он опустил взгляд на документы в своей руке.

— Всё равно. Ты могла усложнить мне жизнь.

Я почувствовала, как внутри поднимается раздражение.

— Паша, не надо делать из меня великодушную женщину, которая решила тебя пощадить. Я просто хочу закончить развод и жить дальше. Чем меньше времени мы потратим на споры, тем лучше.

Он кивнул и развёл руками.

— Хорошо, я понял тебя.

— Вот и отлично.

Я сделала шаг к парковке, но Павел вновь окликнул:

— Инна.

Я остановилась, чувствуя легкое раздражение.

— Что ещё?

Павел посмотрел на меня с каким-то непривычным выражением. Будто хотел задать вопрос, но не был уверен, что имеет право.

— Мы ведь не станем совсем чужими?

Я медленно выдохнула.

— У нас Полина, Паш. По вопросам, которые её касаются, мы всегда сможем разговаривать.

— Я не только об этом.

— А о чём?

Он не ответил сразу.

— Восемнадцать лет всё-таки.

Вот теперь стало больно. Даже очень! Мне, итак, было не легко сделать этот шаг, а тут он еще подсыпает соли на рану.

Жутко больно!

Не потому, что он сказал что-то новое. Наоборот. Потому что я сама слишком часто думала об этих восемнадцати годах.

О том, сколько всего у нас было. И сколько оказалось испорчено.

— Именно, Паша, — сказала я. — Восемнадцать лет.

Он посмотрел на меня.

— Я знаю, что виноват.

— Тогда не проси меня делать вид, будто мы просто разошлись характерами.

— Я не прошу.

— Просишь. Когда хочешь, чтобы мы остались близкими людьми. Когда ждёшь, что я помогу тебе помириться с Полиной. Когда разговариваешь со мной так, будто ничего не изменилось.

Павел стиснул губы.

Я не повышала голос. И, кажется, от этого ему было ещё труднее.

— Я не собираюсь ненавидеть тебя до конца жизни, — продолжила я. — Но и прежней Инны больше не будет. Той, которая всё понимала, обо всём заботилась и всегда была на твоей стороне.

Он отвёл глаза.

— Я понял.

— Очень на это надеюсь, — подытожила я в конец.

И несколько секунд мы просто стояли молча. А потом Павел тихо спросил:

— Ты сможешь когда-нибудь быть счастлива?

Я посмотрела на него.

Вопрос был неожиданным.

Странный вопрос от человека, который четыре года умудрялся быть счастливым сразу в двух семьях. Или хотя бы пытался.

— Не знаю, Паша, — ответила я. — Но собираюсь попробовать.

Он кивнул. Как-то растерянно, будто ожидал услышать что-то другое.

— Я бы хотел, чтобы у тебя получилось.

И ведь, наверное, говорил искренне. От этого почему-то стало ещё больнее. Я сглотнула и прикрыла глаза на секунду, лишь после этого смогла тихо сказать:

— Тогда дай мне такую возможность.

А затем, развернулась и пошла к машине.

На этот раз Павел не окликнул.

А мне хотелось плакать. До глупого, до невозможного. Хотелось обернуться и спросить, зачем он всё испортил. Зачем променял то, что мы строили восемнадцать лет, на четыре года лжи. Зачем теперь стоит за моей спиной и говорит о моём счастье, будто не он сам сделал его таким трудным.

Но я не обернулась.

Потому что ответов у него всё равно не было. По крайней мере, таких, после которых мне стало бы легче.

Я села за руль, закрыла дверь и несколько секунд просто смотрела перед собой. Потом вытерла мокрые щёки и завела двигатель. Мне было больно уходить от человека, с которым я прожила восемнадцать лет. Но ещё больнее было бы остаться рядом с ним и всю оставшуюся жизнь гадать, когда он снова мне солжёт.

И впервые за долгое время я не сомневалась в своём решении.

К Свете я заехала после обеда.

Вообще-то собиралась домой, но подруга позвонила и сообщила, что у неё на кухне опять течёт кран, а Роман ведёт себя так, словно собирается лично привлечь её к ответственности за порчу сантехнического оборудования.

— Приезжай-а, подружка. Выручай, — потребовала она. — А то он меня достал.

— Свет, вызови мастера.

— Я вызвала!

Зная подругу, я решила уточнить:

— Кого?

— Романа! Кого же еще?!

— Света… — осуждающе покачала я головой, жаль только она не видела выражения моего лица.

— И пирожные купи. С кремом, — невозмутимо бросила подруга напоследок и сбросила звонок.

На этом разговор закончился. Я испепеляющим взглядом посмотрела на телефон.

Вот ведь женщина! Мало того что родственника припахала, так ещё и меня решила привлечь. Причём исключительно в качестве поставщика пирожных.

И ведь поеду!

По дороге заглянула в кофейню, купила коробку пирожных и вскоре уже звонила в Светину дверь, которую открыл Роман. В тёмной футболке, джинсах и с разводным ключом в руке. Судя по выражению лица, за время моего отсутствия Света успела окончательно вывести его из себя.

— Инна?

— Добрый день. Я к пострадавшей от сантехнического произвола.

Он посмотрел на коробку.

— Вижу, вы с гуманитарной помощью.

— Не могла же я бросить подругу в беде.

— Тогда проходите. Беда на кухне.

Света сидела за столом, завернувшись в старую Генину кофту, и ела печенье.

— Инн! Наконец-то! Объясни этому человеку, что я взрослый самостоятельный человек!

— Света, — раздалось из-под раковины, — самостоятельные люди обычно знают, где у них перекрывается вода.

— А зачем мне это знать, если у меня есть ты?!

Я поставила коробку на стол.

— Знаешь, Роман, тут трудно возразить.

Он высунул голову из шкафчика.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно. Она ведь не сказала, что самостоятельная во всём.

Света довольно засмеялась.

— Вот! Учись разговаривать с женщинами!