Я молчала, лишь в голове пульсировала фраза:

Как муж и жена.

Кирилл не собирал сплетни, не интересовался чужими отношениями. Он просто видел их, и всё для него было очевидно.

— Давно? — еще тише спросила я.

— Не знаю. Правда. Я даты не запоминал.

— Хорошо.

— Простите.

— Не надо.

Я провела ладонью по столу.

— Спасибо, что сказали.

— Лучше бы я вообще вчера рот не открывал.

— Нет.

— Почему?

Я посмотрела на распечатанные листы перед собой.

— Потому что тогда я бы ничего не знала.

Мы попрощались. Я вернулась к столу, открыла письмо и поняла, что уже третий раз читаю одну и ту же строку. Через полчаса написала начальнице, что плохо себя чувствую.

Домой ехала медленно, точнее осторожно, потому что мыслями была где-то далеко. Но добралась без приключений и каких-либо происшествии в дороге.

Павла не было. Я зашла в спальню и остановилась возле шкафа. На секунду захотелось открыть его и начать считать рубашки, джинсы, бельё. Посмотреть, чего не хватает.

Не стала.

Но взгляд всё равно упал на серые домашние тапки возле кровати. И совершенно некстати подумалось:

А у Алевтины есть его тапки?

Я невольно усмехнулась.

Господи.

Тапки?!

Может, нет.

Может, он там босиком ходит.

Я вышла из спальни. На кухне достала телефон и открыла переписку с Павлом. Сначала листала без системы.

«Купи хлеб».

«Полину забери в семь».

«Задержусь».

«Новосельск завтра».

Палец остановился. Я открыла поиск и ввела одно слово:

«Новосельск».

Первое сообщение оказалось восьмимесячной давности.

«Сегодня там заночую. Встреча в восемь утра».

Мой ответ:

«Хорошо. Позвони Полине».

А дальше:

«Поздно закончил, не хочу ехать ночью. Останусь здесь».

Я тогда написала:

«Правильно. Только поешь нормально».

Ещё одно:

«Завтра Новосельск. Скорее всего с ночёвкой».

И моё:

«Тёплую кофту не забудь, там похолодание».

Я замерла на мгновение.

Этот вечер я поему-то хорошо помнила.

Павел тогда собирался наспех, разговаривал по телефону и ворчал, что зарядка опять куда-то делась. Я открыла шкаф и достала серую толстовку.

— Возьми.

— Зачем?

— Утром плюс восемь обещают.

— Мамочка.

— Замёрзнешь — не ной.

Он усмехнулся, сунул толстовку в сумку и, уходя, поцеловал меня.

А я ещё поправила ему воротник.

Я смотрела на собственное сообщение.

«Тёплую кофту не забудь».

Получается, я сама собирала мужа к другой женщине. Заботилась, чтобы он там не замёрз. В горле мгновенно сжалось, и я положила телефон на стол, закрыла глаза на секунду. Передо мной почему-то снова стоял тот вечер. Павел у двери. Его сумка. Моя рука на его воротнике.

И серый рукав толстовки, торчащий из сумки.

Через минуту я снова взяла телефон. Мне нужно было знать, когда это началось.

Год назад было сообщение:

«Завтра Новосельск. Могу поздно вернуться».

Ещё ниже:

«Останусь там, с утра встреча».

Почти два года назад:

«Завтра с утра Новосельск. Вернусь в субботу».

Я смотрела на дату и не могла вспомнить этот день. Наверное, он собрал сумку. Наверное, я спросила, когда его ждать. Может быть, тоже поцеловала перед уходом. Для меня это была просто очередная командировка мужа.

Я доверяла ему, поэтому и не помнила.

Пролистала дальше.

Ещё одна поездка.

И ещё.

«Останусь».

«Не жди».

«Вернусь завтра».

Я открыла кухонный ящик, достала блокнот и ручку. Переписала первую дату, потом вторую, третью.

Зачем? Пока еще сама это не понимала…

Остановилась и перед глазами снова возник Павел с той серой толстовкой в сумке. Я ведь не знала, сколько из этих поездок были действительно рабочими. Не знала, когда Алевтина появилась в них. И как давно мой муж возвращался из командировки не только ко мне.

Я перевернула страницу.

И продолжила листать.

Сначала мне казалось, что ничего сложного не будет.

Переписка с Павлом сохранилась за несколько лет. Календарь в телефоне тоже. Фотографии автоматически раскладывались по датам. Я думала, достаточно посмотреть, когда он ездил в Новосельск, и хотя бы примерно понять, сколько времени другая жизнь моего мужа существовала рядом с нашей.

Через сорок минут передо мной лежал исписанный лист, а понимания стало только меньше. Потому что работа действительно была.

Вот командировка, которую я хорошо помнила: Павел присылал фотографию со склада и жаловался, что они второй час ждут какую-то машину.

Вот встреча с партнёрами, после которой он привёз домой папку документов и полночи сидел с ней на кухне.

Вот поездка, когда вернулся поздно вечером, уставший и злой, а я разогревала ему ужин.

А между ними были другие сообщения.

«Останусь до утра».

«Завтра ещё одна встреча».

«Не хочу ехать ночью».

Раньше я читала их и видела только одно: муж задерживается по работе.

Теперь за каждым стояла дверь чужой квартиры, которую Павел мог открыть своим ключом. И самое мерзкое заключалось в том, что я всё равно не могла понять, когда он говорил мне правду.

Возможно, в тот день действительно работал до ночи. А потом ехал к ней. Возможно, утром действительно была встреча. Только просыпался он перед ней не в гостинице.

Я отложила ручку.

Вот и всё.

Можно просидеть так до утра. Можно выписать каждую поездку за несколько лет, поднять фотографии, календарь, банковские операции, вспомнить праздники и выходные. Только правды от этого больше не станет.

Потому что все эти годы я ничего не проверяла. Я верила мужу. И теперь именно моя вера мешала мне восстановить собственную жизнь.

На часах было почти семь. Из комнаты Полины доносилась музыка. Иногда дочь начинала подпевать, сбивалась, замолкала, потом снова включалась в припев.

На кухонном столе лежал мой блокнот.

Я посмотрела на него и вдруг захлопнула. Не хотела, чтобы Полина увидела. Не потому, что там было что-то страшное. Всего-то несколько дат, названия городов, пара вопросительных знаков. Но мне самой стало жутко от того, во что я превращаюсь.

Ещё несколько дней назад я знала, где мой муж. Теперь составляла таблицу его лжи.

В половине восьмого в замке повернулся ключ.

Я услышала, как Павел вошёл, снял куртку, поставил обувь. Потом шаги приблизились к кухне. Он остановился в дверях. Сначала посмотрел на меня, потом на блокнот.

— Что делаешь?

— Пытаюсь вспомнить последние несколько лет.

Лицо у него изменилось едва заметно, но теперь я замечала.

— И как?

— Плохо.

Павел прошёл на кухню.

— Инна...

— Не надо.

Он остановился.

— Я ещё ничего не сказал.

— Вот именно поэтому и не надо. Я сегодня уже поняла, что бесполезно искать дату в телефоне.

— Какую дату?

Я подняла на него глаза.

— Ту, которую ты сам мне не называешь.

Он отвёл взгляд. Этого оказалось достаточно.

Не для ответа.

Для понимания, что ответа сегодня всё равно не будет.

Раньше я бы продолжила. Спросила ещё раз, потом иначе. Попыталась поймать на противоречии, заставить договорить, объяснить, почему мне необходимо знать. А сейчас вдруг не захотелось. Видимо просто устала, не от вопросов даже, а от ощущения, что за каждым ответом приходится идти следом и проверять, весь ли он.

— Мам! — крикнула Полина из комнаты. — Папа пришёл?

— Пришёл.

Через несколько секунд она появилась на кухне.

— Пап, ты есть будешь?

Павел посмотрел на меня.

Я не знала, зачем. Наверное, по привычке. Ужин всегда был моей территорией: что приготовлено, где лежит, что разогреть.

— В холодильнике котлеты, — сказала я Полине.

— Я не себе. Я уже ела.