Алевтина знала, что Павел женат. Ждала его развода и соглашалась на объяснения, которые временами сама хотела считать правдой. Это никуда не исчезло. Просто теперь я понимала, что соглашалась она не на ту жизнь, которая существовала на самом деле.

Она первой потянулась за курткой.

Уже стоя возле стола, спросила:

— Инна, утром перед похоронами он был дома?

— Да.

— Ночевал там?

— Дома, — поправила я.

Алевтина отвела глаза.

— Понятно.

Она ушла, а я осталась за столом. За окном уже стемнело. Официантка убрала чашку Алевтины и спросила, не принести ли мне ещё чай.

Я отказалась.

Телефон завибрировал. Сообщение от Павла:

«Ты скоро?»

Я смотрела на эти два слова.

Обычное сообщение мужа жене, которую он ждёт домой. А в Новосельске жил трёхлетний Миша, который тоже знал этого человека как того, кто приходит домой.

Я устало вздохнула, закрыла глаза.

И не ответила.

Павел

Я написал Инне: «Ты скоро?» — и положил телефон экраном вверх на кухонный стол. Через минуту взял снова, увидел, что доставлено, только ответа не было.

Положил обратно. Убрал тарелки после ужина, вытер стол, хотя он и без того был чистым. Открыл холодильник и уставился внутрь.

— Пап, ты сыр будешь? — крикнула Полина из комнаты.

— Какой?

— Который ты сейчас держишь.

Я опустил глаза. В руке действительно была упаковка сыра.

— Нет.

— Тогда положи обратно. Я его завтра на бутеры хотела.

— Хорошо, — машинально ответил, поставил сыр на полку и закрыл холодильник.

Вот же, дебил!

Я прошёл по коридору, заглянул в спальню. Пустая кровать была аккуратно застелена. Инна всегда заправляла её утром, даже если опаздывала. Я мог оставить одеяло как попало и уйти, а она — нет.

Я прикрыл дверь и мельком глянул в комнату дочери. Полина сидела за столом, поджав под себя одну ногу. Перед ней тетрадь, телефон, в ушах наушники.

Всё, как всегда.

Если бы не пустая спальня и не молчащий телефон, вечер вполне можно было принять за обычный.

За последние дни я несколько раз ловил себя на том, что жду именно этого — обычного!

Вот сейчас Инна перестанет задавать вопросы. Мы поужинаем втроём. Полина расскажет что-нибудь про школу. Я спрошу, какого чёрта её кроссовки опять стоят посреди прихожей. Инна скажет, что мои ботинки вообще занимают половину квартиры.

И хотя бы минут десять всё будет как раньше.

Глупость!

Вероятно… только я прекрасно понимал, что как раньше уже не будет, и всё равно ждал.

Телефон молчал по-прежнему.

Я знал, что Инна разговаривала с Кириллом. Знал про Свету и про то, что она нашла в телефоне Гены. После этого Инна почти перестала меня спрашивать.

Вот это было хреново! Хуже всего. Пока спрашивала, я хотя бы понимал, что ей известно.

Теперь — нет.

Я снова открыл нашу переписку.

«Ты скоро?»

Можно было написать следом: «Где ты?»

Пальцы уже легли на экран. С трудом остановил себя.

Нет.

Ещё не хватало устраивать ей контроль после всего, что я сам устроил.

— Пап!

— Что?

— Ты можешь не ходить туда-сюда?

Я остановился посреди коридора.

— Мешаю?

Полина высунулась из комнаты и сняла один наушник.

— Ты уже раз десять мимо прошёл.

— Работаю над суточной нормой шагов.

Я попытался улыбнуться, но Полина посмотрела на меня внимательнее.

— Мама где?

— Не знаю.

— В смысле — не знаешь?

Я пожал плечами:

— Не отвечает.

Полина сразу нахмурилась.

— Вы опять поругались? — она недовольно прищурилась, а я посмотрел на неё строже:

— Поль.

— Всё, поняла, — она подняла обе руки, сдаваясь.

Наушник вернулся в ухо, дверь осталась приоткрытой, а я пошёл обратно на кухню вновь погружаясь в свои мысли.

Полина…

Сколько раз за эти годы я произносил её имя?

Алевтине.

Себе.

Когда всё началось, дочь действительно была маленькой. Сейчас даже странно вспоминать, что когда-то она помещалась у меня на коленях целиком, засыпала в машине и требовала нести её от парковки до дома, хотя прекрасно умела ходить.

Я боялся разрушить её жизнь.

Это было правдой.

Только не всей.

С Алевтиной вообще ничего не должно было быть. Во всяком случае, ничего такого.

Новосельск тогда был просто Новосельском — городом, куда я ездил по работе. Алевтина просто женщиной, с которой несколько раз пересеклись, потом начали переписываться. Я прекрасно понимал, куда всё идёт, задолго до того, как мы оказались в постели. Но потом почему-то годами называл случившееся случайностью.

Удобное слово.

Очень!

Я женат, и она это знала. Никаких обещаний. Никаких планов. Просто… переспали.

Ошибка!

Взрослые люди иногда совершают ошибки, потом расходятся и живут дальше.

Очень складно. Правда же?!

Через несколько недель Алевтина попросила меня приехать. Я до сих пор помнил её кухню. Маленький круглый стол возле окна, сахарницу с отколотой ручкой и кружку, которую она переставляла с места на место, хотя даже не пила.

«Я беременна», — глухо тогда произнесла Алевтина, а я зачем-то посмотрел на кружку.

Потом перевёл взгляд на неё.

«Точно?»

Алевтина лишь кивнула, опустив голову, и я сел напротив.

Первым в голову пришёл совершенно идиотский вопрос: как?

Будто я не присутствовал при процессе.

Слава Богу, хоть на это ума хватило, чтобы не спросить и промолчать.

Алевтина сидела очень прямо, в серой домашней кофте, волосы были собраны кое-как. Без косметики она казалась моложе своих тридцати двух.

Я впервые видел её испуганной.

«И что ты будешь делать?»

Кружка перестала ездить по столу.

«Рожать», — она посмотрела с таким недоумением, что я сразу замолчал.

Наверное, она ждала чего-то еще, только я опешил и не мог подобрать нормальных слов.

«Ты уверена?»

«Да.»

«Аля…» — я чуть не поперхнулся, произнося её имя, но она меня сразу остановила:

«Я не спрашиваю разрешения, Паш.»

«Я не про разрешение.»

«Тогда про что?»

А вот хрен его знает.

Я и сам не понимал, про что.

У неё не было детей. Она сказала, что понимает, насколько всё не вовремя и неправильно, но ребёнка хочет оставить. Говорила спокойно, только пальцы так сжали кружку, что побелели.

«И что тебе от меня нужно?» — снова задал неуместный вопрос, но поздно спохватился.

Поздно!

Слова уже прозвучали. Алевтина тогда посмотрела на меня, и лишь в эту секунду я сразу понял, что сморозил.

«Сейчас — ничего. Я просто считала, что ты должен знать.»

От неё я вышел примерно через час. До дома добирался намного дольше. За эти несколько часов я успел перебрать чёрт знает сколько вариантов, чтобы понять, как выбираться с этого дерьма.

Рассказать Инне среди них почему-то не оказалось.

Нет, рассказать я собирался.

Конечно!

Только сначала надо было самому понять, что делать. Потом дождаться врача. Убедиться, что с беременностью всё нормально. Не вываливать на Инну то, что ещё неизвестно чем закончится.

Причины находились одна за другой.

А вечером я приехал домой. Увидел дочь и меня будто замкнуло.

Полина сидела над математикой и психовала из-за какой-то контрольной. Инна резала яблоко и доказывала ей, что четыре ошибки в десяти примерах — это не «училка докопалась».

— Пап, скажи ей, — капризно буркнула моя малышка, что я невольно улыбнулся:

— Что сказать?

— Что эта задача тупая.

Инна протянула мне учебник.

— Давай, математик. Спасай ребёнка.

Я посмотрел на них, и решил, что сегодня говорить нельзя. Просто нельзя и точка!

Лучше завтра.

На следующий день тоже оказалось нельзя.

Через неделю я уже врал. Напропалую! Хотя ещё долго называл это отсрочкой. Я не собирался бросать ребёнка. Вот тут всё было просто.