Ребёнок мой — значит, я должен помогать.

Алевтине нужно было съездить на обследование — ехал. Нужно было привезти что-то тяжёлое — привозил. Потом стал приезжать чаще. И каждый отдельный шаг выглядел нормально. Даже, вроде как, правильно. Вот в чём была самая поганая часть.

Я же не проснулся однажды утром с мыслью: а не завести ли мне вторую семью?!

Просто каждый раз делал следующий шаг, а назад не делал ни одного.

Полина вышла на кухню, тем самым вырвав меня из этих не лицеприятных моих дум. Открыла холодильник и достала тот самый сыр.

— Ты же на завтра хотела? — поинтересовался вдруг, даже не зная зачем.

Может тем самым хотел отвлечь себя.

Не знаю!

— Я передумала, — услышал небрежный ответ дочери.

Она лишь пожала плечами и отрезала кусок прямо в руке.

— Нож хотя бы потом в мойку положи, — произнёс и сам заметил, как назидательно это прозвучало.

Полина медленно повернула голову.

— Мамы нет, и ты сразу занял её должность?

— Я всегда был заместителем.

— Нет. Ты был отделом развлечений.

Я хмыкнул.

— Спасибо.

— Пожалуйста.

Она откусила сыр и покосилась на телефон возле моей руки.

— Не отвечает?

— Кто?

Не сразу сообразил о чём это она, и Полина закатила глаза.

— Пап!

Вот теперь, понял.

Стою, как истукан и витаю, будто в облаках.

Идиот, блядь!

— Нет, — недовольно пробурчал, понимая, что дочь тут не при чём, только раздражение не отпускало.

— Значит, занята.

Так просто ответила она и ушла, что мне от этого легче не стало.

Значит, занята.

В её мире это пока ещё могло означать именно это. А я смотрел ей вслед и вспомнил, как впервые сказал Алевтине, что ничего пока не могу изменить из-за дочери. Не тогда, когда она сообщила о беременности, а уже позже.

Тогда она спросила:

«Ты вообще собираешься сказать Инне?»

«Собираюсь», — кратко бросил ей в ответ даже не задумываясь.

И ведь в ту минуту я даже не считал это ложью.

Скажу.

Когда-нибудь.

Только Полина еще маленькая. Школа, подростковый возраст. Она очень ко мне привязана. Нельзя вываливать на ребёнка такое только потому, что взрослые не разобрались между собой.

Алевтина слушала, потом спросила:

«А вы с Инной вообще, как живёте?»

Вот здесь надо было бы сказать правду. Надо! Только «бы» — мешает.

Потому что, мы жили нормально.

Нормально!

Не идеально, конечно. Иногда ругались. Иногда неделями обсуждали только счета, Полину, покупки и кто заберёт машину из сервиса. Потом могли вечером открыть бутылку вина, включить кино, половину которого Инна проспит у меня на плече.

Мы спали в одной кровати, занимались сексом, ездили в отпуск, выбирали мебель. Я знал, какой кофе она будет пить утром и что шампунь себе опять забудет купить, зато притащит три вещи для Полины.

Обычный брак.

Всё, как у большинства людей, только в тот момент я ответил совсем не то:

«Сложно у нас».

Вот и всё!

Не соврал ведь.

Просто, сложно.

Только потом к этому добавилось «давно отдалились». А потом — «живём в основном ради Полины». И самое весомое — «сейчас не время всё ломать».

Одно цеплялось за другое. А когда Алевтина однажды прямо спросила:

«Вы спите вместе?»

Я как-то быстро ответил:

«Нет».

Тут уже без выкрутасов.

Соврал!

После чего, поехал домой к жене…

А когда родился Миша, стало намного сложнее.

Сын родился рано утром. Накануне вечером я приехал в Новосельск и несколько часов просидел в машине возле роддома. Внутрь всё равно не пускали, а уехать я не мог. Когда наконец разрешили увидеть новорожденного, я почему-то ждал, что меня сейчас шарахнет чем-то огромным.

Не шарахнуло. Я лишь испугался.

Он был маленький, красный, недовольный и совершенно живой. Медсестра что-то сказала про голову, я не расслышал и дважды переспросил.

«Папаша, держите увереннее».

Папа…

Я снова стал отцом…

Осторожно поправил руку под его спиной. А сам смотрю на малыша и думаю:

«Блядь, какой же он был маленький. Он же ни в чём не виноват…»

В этот момент, Миша открыл глаза. Наверное, не видел толком ничего, но мне показалось, что смотрит прямо на меня. И я стоял как идиот и думал только об одном, главное, не уронить бы. А потом он обхватил мой палец. Понимаю, что это рефлекс.

Я это знал!

Но попробуй объясни себе про рефлекс, когда твой сын размером чуть больше твоего предплечья держит тебя за палец. После этого исчезло последнее удобное слово — «ошибка».

Ошибка могла закончиться.

Миша — нет!

Я записал его на себя. А как иначе?

Приезжал чаще, помогал без слов. Однажды он заболел, Алевтина позвонила ночью, и я сорвался в Новосельск. А Инне сказал, что утром срочная встреча и лучше выехать сейчас, чем вставать в пять.

Встреча утром действительно была.

Даже тут умудрился подобрать ложь так, чтобы кусок правды торчал наружу.

Миша всю ночь температурил. Я таскал его по комнате, пока Алевтина пыталась поспать хотя бы час. Он орал у меня на плече, потом затих, прижавшись горячей щекой к шее. А я без зазрения совести заботился о сыне.

Ведь, так и надо?! Верно?!

Утром я поехал на работу, и лишь к вечеру вернулся домой.

«Ты чего такой убитый?» — спросила Инна.

«Почти не спал», — просто лишь отмахнулся тогда и всё.

«Работа?» — слышал заботу в голосе жены и снова не осмелился ничего сказать, кроме как махнуть головой и пробурчать:

«Угу».

А потом также, без зазрения совести… лёг рядом с ней.

Сейчас от одного воспоминания об этом хотелось дать себе по морде.

Но тогда?

Тогда я лежал рядом с женой и чувствовал не вину, а просто безмерную и бездонную усталость.

Вот ведь сука какая удобная человеческая голова!

Я был не мужиком, который всю ночь провёл у другой женщины с их общим ребёнком, а бедным заебавшимся человеком, который всем нужен и пытается всё успеть.

Мне даже жалко себя бывало.

Дебил, блядь!

Потом появился мой ключ от квартиры Алевтины, без разговоров и символов. Я как-то приехал поздно, а она укладывала Мишу и не услышала звонок. На следующий день сказала:

«Давай сделаю тебе запасной, а то опять под дверью торчать будешь.»

«Давай», — и снова не задумывался над ответом.

А потом там осталась рубашка, зарядка, зубная щётка. Какие-то штаны. Я ничего специально не перевозил. В том-то и дело.

Люди вокруг Алевтины тоже привыкли ко мне.

«Паша приедет?»

«Вы с Пашей будете?»

«Паша Мишу заберёт?»

Я не поправлял. Всё шло само собой. Даже дома уже фразы казались вполне естественными:

«Папа заберёт».

«Мы с папой решили».

«Паша, хлеб купи».

«Инн, я завтра в Новосельск».

Если не ставить одно рядом с другим, всё выглядело почти нормально.

Только, Гена однажды поставил. Мы были на рыбалке. Он долго молчал, потом спросил:

«Ты долго так собираешься?»

Я сделал вид, что не понял.

«Как?»

«Паш, не беси меня».

«Ген, я разберусь».

«Когда?»

«Сказал же, разберусь».

Он выругался, я тоже завёлся. Какого хрена он вообще лезет? Это моя семья. Моя жизнь!

Сам разберусь!

Только, не разобрался. А потом ещё и его втянул. Мне нужно было к Алевтине. Инне сказал про рыбалку. Всё было нормально, пока она неожиданно не позвонила Гене. И тогда от него пришло сообщение:

«Если Инна наберёт, что говорить?»

Я ответил:

«Скажи, к машине отошёл».

Он сказал, только потом написал мне:

«Паш, ты меня в это больше не втягивай. Разбирайся сам».

Я тогда разозлился.

На Гену.

Не на себя.

На него, блядь!

Потому что я же не просил месяцами придумывать мне алиби. Один раз. Одна фраза. Чего он из себя святого строит?

Теперь Гены не было. А эта одна фраза осталась в его телефоне.

Я налил воды, выпил прямо возле раковины. Тяжело вздохнул и устало провел рукой по лицу.