Вот ведь хитрец. Так ловко повернул разговор, что я даже не сразу нашлась с ответом.

— А ты, значит, уже рассчитываешь на следующие завтраки?

— Очень рассчитываю, — признался он, улыбнувшись. — И не только на завтраки, если уж совсем откровенно.

Я рассмеялась и накрыла ладонью его руку, всё ещё лежавшую у меня на плече.

— Тогда записывай: сахар, хлеб, молоко. И что-нибудь к чаю. А то с таким хозяйством далеко не уедешь.

— Слушаюсь и повинуюсь, — совершенно серьёзно ответил Роман. — Только у меня одно условие.

— Какое ещё?

— Ты иногда будешь приезжать и проверять, всё ли я купил.

Я посмотрела на него и не удержалась от улыбки.

— Ах вот к чему ты клонишь! Хитрый какой.

— Приходится выкручиваться. Не каждый день у меня появляется такая приятная причина навести порядок в шкафах.

И ведь говорил с таким невинным видом, будто я не видела, как довольно он улыбается.

— Ладно, — сдалась я. — Но учти, проверять буду строго.

— На это и надеюсь.

Роман легко поцеловал меня в щёку и вернулся к кофемашине, а я проводила его взглядом, всё ещё улыбаясь. Как же странно всё-таки устроена жизнь. Ещё недавно я и представить не могла, что буду сидеть утром на кухне другого мужчины, шутить над содержимым его шкафов и чувствовать себя настолько свободно.

Вчера я волновалась, выбирала платье, серьги, несколько раз меняла причёску и ругала себя за совершенно подростковое поведение. А сегодня сидела перед ним с растрёпанными волосами, без косметики, и меня нисколько не беспокоило, какое впечатление я произвожу.

Роман поставил передо мной чашку, обошёл стол и сел напротив.

— Слушай, Инн, а Полина как? — спросил он, пододвигая к себе сахарницу, в которой, разумеется, ничего не было. — После всей этой истории с Павлом немного успокоилась?

Я обхватила чашку ладонями, наслаждаясь её теплом.

— Кажется, да. Хотя знаешь, с подростками вообще трудно что-то понять. Вчера она может целый вечер болтать со мной обо всём подряд, а сегодня закроется в комнате и на любой вопрос отвечает, что всё нормально. Но учится, с подругами встречается, даже шутить снова начала. Для меня это уже многое значит.

— А про нас она что-нибудь говорила?

Я подняла на него глаза.

— Про нас?

— Ну да, — Роман чуть улыбнулся. — Она ведь меня видела, когда мы со Светой к вам приходили. И наверняка слышала, что у тёти Светы объявился родственник из-за границы. Не думаю, что девочка ничего не замечает.

— Ещё как замечает, — усмехнулась я. — Особенно то, что от неё пытаются скрыть. Света, кажется, уже успела что-то ляпнуть, а Полина теперь подозрительно интересуется, с кем я переписываюсь.

— Значит, придётся готовиться к разоблачению.

— Ром, ты смеёшься, а я пока даже не знаю, как с ней об этом заговорить. Не хочу, чтобы она решила, будто я после развода тороплюсь кого-то привести в нашу жизнь. Ей и без того досталось.

Он поставил чашку и немного помолчал, глядя на меня.

— Инна, я не собираюсь ничего торопить. И уж тем более не хочу, чтобы Полина чувствовала себя неуютно из-за меня. Но мне бы хотелось узнать её поближе. Не просто как дочку женщины, с которой я встречаюсь…

Он вдруг резко замолчал, а я от его слов невольно улыбнулась.

— Ты даже не представляешь, во что ввязываешься. У Полины характер ещё тот. Она тебя проверять будет, причём без всякого предупреждения.

— Есть в кого, — заметил Роман и вовремя отодвинул руку, когда я попыталась легонько шлёпнуть его по пальцам.

— Между прочим, я совершенно покладистая женщина!

— Конечно. Особенно когда дело касается сахара.

— Ах ты…

Я потянулась через стол, но он успел поймать мою ладонь и, посмеиваясь, поднёс её к губам.

— Ладно, сдаюсь. Рассказывай, к чему готовиться. Какие у неё требования?

— Во-первых, никаких нравоучений. Во-вторых, не надо пытаться изображать из себя специалиста по всем вопросам. Она этого терпеть не может. И ещё учти, если Полина поймёт, что ты стараешься ей понравиться, специально начнёт тебя провоцировать.

— А если я просто буду собой?

— Тогда у тебя есть шанс.

— Уже обнадёживает.

Я засмеялась, а он всё ещё держал мою руку, рассеянно поглаживая большим пальцем костяшки.

— Знаешь, я ведь не рассчитываю, что она сразу примет меня с распростёртыми объятиями, — добавил Роман после небольшой паузы. — У неё есть отец. И я не собираюсь занимать его место. Просто хотелось бы, чтобы со временем она перестала воспринимать меня как какого-то постороннего дядьку, который вдруг появился рядом с её мамой.

Я смотрела на него и чувствовала, как внутри понемногу отпускает напряжение, о существовании которого даже не подозревала.

— Спасибо, Ром.

— За что?

— За то, что понимаешь.

Он пожал плечами.

— Я не настолько бестолковый, как могло показаться после истории с сахаром.

Я рассмеялась, а потом вдруг вспомнила, как Света однажды сказала мне, что Роман всегда был таким: мог дурачиться, спорить до хрипоты, но, если кому-то из близких действительно требовалась помощь, первым оказывался рядом.

— Света, кстати, о тебе очень хорошо отзывалась, — сказала я.

— Даже страшно спрашивать, что именно она рассказывала.

— Что ты надёжный. И что Генка тебя очень любил.

Улыбка Романа стала чуть печальнее.

— Мы с ним с детства дружили. Он мне вообще скорее братом был, чем просто родственником Светы. Странно до сих пор, что его нет. Иногда ловлю себя на мысли, что надо ему позвонить, рассказать какую-нибудь ерунду… А потом вспоминаю.

Я опустила глаза на наши руки.

Гена.

Сколько времени прошло, а я до сих пор не могла вспоминать его без той тяжести, которая поселилась где-то глубоко после похорон. Только теперь к горечи утраты примешивалось ещё кое-что.

Обида.

И мне было стыдно за неё.

— Ром, можно я тебя кое о чём спрошу? Только ты не подумай, что я хочу плохо говорить о Гене.

Он сразу перестал улыбаться.

— Спрашивай.

Я помедлила, пытаясь подобрать слова.

— Ты ведь знаешь, что он был в курсе истории Павла с Алевтиной? И про ребёнка знал.

— Теперь знаю, — ответил Роман. — Света рассказала уже после того, как всё вскрылось.

— Вот именно. Он знал... а я нет.

Я отвернулась к окну. На улице кто-то выгуливал собаку, женщина в яркой куртке торопливо переходила двор, разговаривая по телефону. Обычное утро, обычная жизнь. И совершенно неуместные мысли, которые никак не хотели оставлять меня в покое.

— Понимаешь, я ведь Генку любила, — продолжила я. — Он столько лет был рядом с нами. Мы праздники вместе отмечали, ездили отдыхать, сидели за одним столом. Он Полину маленькой на руках носил. А потом выяснилось, что он четыре года смотрел мне в глаза и знал, что Павел живёт на две семьи.

Роман не перебивал. Только отпустил мою руку, чтобы придвинуться ближе, и снова взял её в свою.

— Я всё думаю, почему он мне ничего не сказал, — призналась я. — Хоть намекнул бы. Не обязательно выкладывать всё сразу, но ведь можно было как-то… не знаю. Дать понять, что происходит что-то нехорошее.

— Инн, я не могу за него ответить, — тихо произнёс Роман. — И не хочу сейчас придумывать оправдания, будто точно знаю, что у него было в голове.

Я опустила голову и печально вздохнула:

— Понимаю.

Он немного помолчал, а потом продолжил:

— Знаешь, я тут вспомнил один наш с ним созвон. Это было незадолго до его смерти. Мы тогда разговорились, и Гена вдруг сказал, что иногда дружба превращается в такую головную боль, что хочется послать человека ко всем чертям. Я ещё спросил, с кем он умудрился поругаться, а он только рукой махнул. Сказал, что один старый друг окончательно запутался и никак не хочет слушать разумные советы.

Я подняла голову.

— Он про Павла говорил?

— Теперь думаю, что вполне мог. Но тогда я понятия не имел, о ком речь. Гена имени не назвал, да и я не стал допытываться. Решил, что обычная мужская ссора. Знаешь, бывает, люди годами дружат, а потом из-за какой-нибудь ерунды готовы друг другу головы поотрывать.