— Да ну, — искренне удивился я. — Это ж уровень восьмого класса средней школы! — я, конечно, привирал. Некоторые это и на третьем курсе проходили. — Это про колдунства ваши богомерзкие, я ничего не ведаю, а общеобразовательные-то предметы, ещё пока помню.
— Чего ещё ты такого знаешь? — тут же прицепился к моим словам ректор.
— В смысле — не понял я.
— Так, я поручу Андрею Семёновичу подготовить для тебя перечень нерешённых задач по математике! — сказал Громов. — Вопросы.
— Во! Делать мне только нечего… — проскрипел в ответ я. — Сами и решайте, я вам, что Перельман…
— А это кто? — удивилась присутствовавшая тут же Шереметьева, молчавшая на протяжении всего разговора.
— Это великий математик, доказавший, что мир многомерен, то есть за каждым из трёх обычных измерений скрывается несколько маленьких, — проскрипел я.
— Ты мне зубы-то не заговаривай, — возмутился Громов, — мне и трёх измерений с головой хватает. Лучше задачи решай, с них польза большая. Я за них у Ва́рвара А́нгеловича кучу всего полезного для академии выменяю, — тут Шереметьева прыснула. Если что, так необычно звали ректора петроградского политеха.
— А я-то с того, что иметь буду? — возмутился я.
— А я про тебя дочке хорошо говорить буду, — закинул удочку пират-ректор.
— И что такого положительного ты, Ваня, сможешь рассказать Лиле о самом уродливом из парней, какого я в жизни видела, который, к тому же, отсидел и имеет оценку по общеобразовательным предметам минус семь, — Шереметьева прямо-таки истекала мёдом. Вот это я понимаю аристократка! С таким видом говорить гадости надо уметь.
— Я бы попросил вас, Валентина Геннадьевна, соблюдать субординацию, — проскрипел Громов.
— Ишь чего выучил, — не удержалась пре́подша.
— Побойтесь Бога, — тут же вклинился я, — у меня минус два. Кстати, я решил нерешаемые задачи, а мне всего пять очков начислили как-то маловато.
— Три, — кровожадно произнесла Шереметьева, — ещё два за безупречное знание английского.
— Это возвращает нас к создателю системы, который так несправедливо расставляет приоритеты, — напирал на своё я. Тут мне в голову пришла одна мысль. — Ладно, буду решать ваши задачи, но только вы мне расскажете, как работает система, которая рейтинги и звания присваивает. А ещё могу вам кое-что по низшей алхимии передать. Знаю, как делать отхаркивающее, средство для стимуляции родовой деятельности, а если получится, то антибиотик.
— Чего? — тут же напружинился ректор
— Средство от инфекций. Сифилис, например, лечить можно — золотое дно! — разливался я соловьём, ну очень скрипучим и неприятным соловьём, но всё же.
И ведь не врал. Как добывать миртол, делать лекарство из багульника и антибиотик из листьев зверобоя я неплохо знал. Я уже выяснил, что об этих вещах здесь слыхом не слыхивали.
Иван Георгиевич глянул на меня, потом на Шереметьеву, затем опять на меня и заговорил.
— Насчёт системы… Я в пустошах нашёл такой шкаф, ну не шкаф… тумбочку металлическую. Внутри фигня всякая: зелёные пластинки, а на них чёрные квадратики и прямоугольнички разных размеров, куча каких-то верёвочек и лент ещё…
Я весь обратился вслух.
— Так вот, — продолжал пират-ректор, — в этой штуке обитает сущность. Ну, в смысле даже не знаю, не такая, как те, что скверной кидаются или там ещё чего… Она, значит, инструкции выполнять умеет и даже выдумывать. Ну, не так чтобы прям очень, но в общем…
— А можно посмотреть? — жадно проскрипел я. Виденные мной голограммы не узнать было очень трудно.
Громов какое-то время молчал, потом произнёс:
— Не на что там смотреть тумбочка как тумбочка, только чудна́я.
— И всё же… — не отставал я.
Он явно нехотя поднялся и двинулся в угол комнаты. Там нашлась незаметная дверь. Громов открыл её и жестом позвал нас. В большом чулане я обнаружил то, чего и ждал — сервер. Причём не один, по комнате были расставлены плоские металлические ящики. Нет, они не были собраны в стойки и не соединялись проводами. Вместо них между корпусами тянулись светящиеся нити.
Я с минут смотрел на всё это великолепие, а потом не выдержал и заговорил:
— Привет, Анфиса…
— Привет, — ответил мне знакомый голос.
* * *
Когда мы вышли в кабинет ректора, Шереметьева спросила:
— Откуда ты её знаешь?
— Пустоши только кажутся большими, а так деревушка в три двора — все друг с другом знакомы — пожал я плечами.
— Ты так и не спросил про оценки… — заметил Громов.
— Да ну и пусть с ними — махнул рукой я, — всё одно до выпуска не доживу, чего о мелочах думать. Пойду я, а то на пары опоздаю.
— Постой, — остановила меня преподаватель, — я с тобой о Лиле поговорить хотела…
— А чего о ней говорить-то, — резко повернулся я. — Я не маленький, всё понимаю, и жизнь ей портить своим присутствием не стану… — мой голос предательски дрогнул.
— Какие же вы все мущины тупые! Я сейчас о другом, — быстро заговорила она. — Лилия рассказала мне о том, что ты сражался в пустошах с их создателями, и потом предупреждал об опасности.
— Не надо в это лезть, — проскрипел я. — Вы бы лучше заставили её носить с собой оружие.
— Я именно об этом. Тут такое дело, они с матерью его продали, хотели долги вернуть… Она тебя всё равно просить не станет. Не мог бы ты достать другое, я понимаю, насколько оно ценное, но…
— Хорошо, я попробую, — проскрипел я и двинулся на занятия.
Сегодня мне предстоял страшнейший предмет — теоретическая магия. Теоретического в ней было одно только название. Никаких стройных систем или чего-то подобного даже и близко не просматривалось. Так, нагромождение гипотез и эмпирических правил.
Вела теормаг дама, на взгляд, не старше тридцати, одевавшаяся практически в ту же форму, что и студентки. С её точки зрения, она объясняла самоочевидные вещи, но только не для меня.
Теперь-то я понял, что казавшиеся мне путанными объяснения Громова были верхом логичности. У меня возникло огромное желание вынести ей весь мозг вопросами, но я сдержался.
Потом была История Государства Российского, где рассказывали, практически тоже, что я прочитал, только с каким-то странным перекосом в сторону положительности боярства. Прям целая апология феодализма.
Потом наступил обеденный перерыв. Все двинулись в столовую, кроме меня и Демидовой, она почему-то осталась. Да, ну и ладно.
Я вышел на улицу. Погода выдалась просто отличная. Светило по-осеннему ласковое солнышко. Листья были ещё зелёные, но то тут, то там проглядывало золото и багрянец.
Территория академии выходила на бухту Радугу, по берегу тянулся земляной вал, по которому шла кирпичная стена высотой в три человеческих роста. По ней была организована достаточно широкая дорожка, на равном расстоянии стояли скамейки.
Со стены открывался величественный вид на бухту, спокойная водная гладь, отражала небо и сосновый лес на другом берегу. Почему-то здесь в этот час было безлюдно.
Я достал свой контейнер, собираясь отобедать чем Бог послал. День на дворе стоял самый обычный, и сегодня милосердный Господь наш послал мне гречку с овощами и жаренное на углях мясо. С учётом того, что еды мне щедрой рукой отсыпала Эви, готовившая просто замечательно, у меня планировался самый настоящий пир.
Казалось бы, идеальное место и время для расслабленного созерцания. Что ещё желать усталому студенту в погожий сентябрьский денёк?
Не знаете?
А я вам скажу — судя по всему, ему нужна хорошая драка!
Я даже успел ополовинить свой царский обед, когда ко мне подвалила компания первокурсников. Такие… знаете ли, мажоры-хулиганы. Человек шесть или семь. Впереди не шёл, а прямо-таки шествовал рослый крепыш.
Чего тут скажешь, внешность, он имел действительно аристократическую: высокий лоб, орлиный нос, волевой подбородок. Осанка его была идеальной. Никакой избыточной прямоты, только полная непринуждённость и кошачья грация в каждом движении. Ну, и, конечно же, костюм с иголочки, украшенный вязью сложной магии.
