Йохан ещё на четверть градуса довернул краник на аппарате, который собирал последние несколько дней и удовлетворённо хмыкнул. Алхимик наконец-то смог встать, разминая затёкшую спину. Получилось даже лучше, чем он мог ожидать.

Ему выделили небольшое здание на территории Выборгской академии, где раньше, скорее всего, находилась котельная. Здесь навели перекрытия, и теперь первый этаж был жилым, а на втором располагалась лаборатория.

Именно в ней бо́льшую часть времени и проводил Йохан, занятый подготовкой оборудования для изготовления зелий. Они с Репьём собрали в Ку́йвале намного больше разного рода аппаратуры и ингредиентов, чем алхимик мог даже и мечтать.

Вообще, всё складывалось как-то удивительно удачно, о чём Йохан никогда бы не сказал, предпочитая всегда выглядеть недовольным.

Нет, ему, конечно, навязали десяток бестолковых подмастерьев, но даже это не могло испортить ему радость от возможности наконец-то заняться любимым делом.

К тому же и родители, как оказалось, были отомщены. Плохо, конечно, что с подонком, убившим их, расправился не сам Йохан, но это уже не так важно.

Как ни странно, этот уродец Репей оказался весьма полезен. Самое удивительное, что большинство тварей в пустошах парня откровенно боялись, а вот он их — нисколько.

Йохан, кстати, смог выторговать себе не только немалую сумму, но и длинноствольное оружие. А ещё всю алхимическую библиотеку. Честно говоря, выбор был так себе, однако в ней была целая гора книг по низшей алхимии. Так что жизнь определённо налаживалась.

Его питомица нашла себе друзей и без всякой его помощи достаточно быстро развивалась. А вот когда она станет настоящим перевёртышем, то тут уж Йохан не сплохует…

Шуруп сощурился на августовское солнце, перевалившее немного за полдень. Они уже третий день жарились в кожаной броне, бродя по пустоши, но ничего по-настоящему ценного не нашли.

Все члены их пятёрки были гнумами и по нынешним временам могли провести здесь хоть месяц, хоть два. Только вот какая радость в том, чтобы болтаться по гиблым лесам и руинам, когда совсем рядом полный развлечений Выборг? Решительно никакой!

Шуруп поправил ремень арбалета, размял плечи и махнул рукой остальным, призывая идти дальше. Те почему-то не отреагировали. Сталкер, практически не задумываясь, натянул тетиву и рванул к остальным.

Те залегли на небольшом песчаном отвальчике, уставившись куда-то. Шуруп упал рядом с ними.

— Смотри какие? — восторженно прогнусил Сивый.

Сталкер проследил за взглядами товарищей. Чуть ниже них на небольшой полянке бродили четыре девушки, в чём мать родила. Вся внешность их была столь гармонична, как не может быть гармонична внешность человека.

Что и говорить, они были нечеловечески красивы. Среди длинных распущенных волос выделялись остроконечные уши. Кажется, девицы́ были под каким-то дурманом.

Боров, лежавший третьим от Шурупа, повернулся к нему и спросил:

— Ну что?.. — он сделал более чем красноречивый жест, явно предлагая покуситься на девичью честь.

— Что?.. — вторил ему лежавший рядом с командиром Юрген, самый молодой из них.

Шуруп со всей силы заехал ему тяжёлым кулаком по шлему.

— За, что? — чуть не заплакал Юрген.

— Идиот! Сейчас мы в пустошах, а в обычных местах это были бы русалки. И на этом твоём, — Шуруп повторил жест подчинённого, — жизнь бы и окончилась. Дурила, мы подойдём, поклонимся и, не глядя в их сторону, предложим важным дамам вот это, — сталкер аккуратно извлёк бледно-светящийся красным кристалл, — и вот это, — он вытащил из рюкзака плащ. — Вопросы есть?

— А если всё-таки, — пользуясь удалённостью от командира, повторил жест Борова Сизый.

— А если всё-таки… — зло улыбнулся Шуруп, — пристрелю на хрен!

— Понял, — протянул Боров.

— А теперь, парни, двигаемся! — скомандовал Шуруп, — Я знаю местечко, где за каждую такую по полтине серебром платят.

Упоминание звонкой монеты мгновенно изменило настрой. Сталкеры, держа в руках плащи и кристаллы, поднялись, отряхнулись и, стараясь не смотреть в сторону девиц, двинулись к полянке.

Эрвинь еле держалась на ногах от жажды. Каждое мгновение в этом кошмаре иссушало её всё сильнее. Несчастная элдьфи не могла думать ни о чём, кроме того, чтобы найти истинную воду.

Она не знала, сколько прошло времени. В голове плескалась муть, и Эрвинь была уже совсем недалека от безумия.

В один момент посреди мучительно дня, когда немилосердное солнце палило особенно сильно, она смутно увидала странные фигуры. Одежда их была груба и даже гротескна. Они двигались, почему-то отворачивая головы.

Всё это не заинтересовало бы её, если бы она не ощутила истинную воду. Она рванулась с места. Секунду спустя Эрвинь оказалась рядом с одной из фигур и жадно схватила драгоценный фиал.

Истинной воды в нём было совсем чуть-чуть. Всё же этот небольшой глоток привёл её в себя. Тут только до неё дошло, что перед ней стоял глиняный, затянутый в кожу, снятую с трупа. Истукан протягивал её потрёпанную ткань.

Она вдруг поняла, что на ней нет ничего. Она оглянулась и с удивлением обнаружила троих соплеменниц. Те уже одевали то, что держали в руках истуканы. Эривнь последовала их примеру.

Ткань была не совсем чистой и очень жёсткой, но это было больше чем ничего. Один из глиняных, который казался опаснее остальных, вдруг заговорил. Он ужасающе коверкал слова чу́дного языка, но всё же элдьфи поняла истукана.

— Мы вести, вас ваша народ, — смертный ткнул в неё рукой, потом и в остальных и повторил, — знать, где ваш народ. Вести вас ваш народ.

Эрвинь замерла. Истуканы не только носили грубую одежду, они ещё и говорить могли. Более того, в руках у них было оружие, незнакомой работы. Вот уж чудны́ дела твои Ауле́!

Глиняные тем временем не отставали, повторяя явно бессмысленно заученную фразу. Эрвинь ничего не оставалось, как двинуться вслед за ними.

Шли долго и к вечеру добрались к огромному за́мку, одиноко стоявшему на высокой скале. Когда они поднялись по естественному пандусу. Глава глиняных постучал кулаком в ворота.

Открылась калитка. Выглянул элдьфи. Одет он был немного странно, но вполне прилично. Привратник перебросился несколькими словами с приведшими их на каком-то грубом языке.

Совсем немного времени спустя из калитки появилась высокородная. Глиняные недружно поклонились ей. Она жестом велела Эрвинь и другим элдьфи проходить, а сама протянула глиняным какие-то металлические кругляшки.

Те при этом сияли так, словно начищенная медь в полнолуние. Радостно гомоня на своём грубом наречии, истуканы двинулись куда-то. Высокородная же окинула взглядом прибывших. Другие, склонились перед ней, но Эрвинь этого делать не собиралась. Она вольный лесной элдьфи, она не…

Высокородная вдруг расцвела самой яркой и радостной улыбкой из тех, что когда-либо видела Эрвинь. Эта улыбка так располагала к себе, что эльфийка сама не поняла, как склонила голову. А потом высокородная произнесла:

— Добро пожаловать, мои милые, вы столько страдали. Теперь в Чертополошье вашим скитаниям пришёл конец! Будьте, как дома, радуйтесь и веселитесь!..

Боров, сидя на поваленном дереве, рассматривал хабар. Сущие пустяки, в основном непонятные железки, чёрное зеркальце с надкусанным яблоком на задней стенке, какие-то прямоугольники, напоминающие кость. Из приличного были ножницы и напильник.

Сталкер думал такую мысль: откуда только Шуруп узнает так много полезного? Вот как можно заранее выяснить, что в за́мке, который столько лет стоял заброшенным, теперь живут знатные господа.

У них вон охранники одеты на три червонца каждый. Сам Медногорский мясник, говорят, в услужении. Боярыня ушастая заплатила по полтине на брата, а не за голову и даже не заметила. Им кристаллы поменяли, а они синим аж светятся. Такого Борову ещё видеть не доводилось!