— Сначала документы, потом поговорим, — проскрипел Репей. Повисло тяжёлое молчание. Только когда вернулась цесаревна с бумагами, и парень удовлетворился увиденным, удалось продолжить.

— Нет, пока что я не получал никаких предложений, — нача́л он. — Я, пожалуй, изложу, как понял, а вы поправите, если что.

Итак, сейчас происходит конфликт между ставленницей силового блока империи и частично финансистов цесаревной Анастасией, кстати, вашей полной тёзкой… — парень с интересом посмотрел на стажёрку. — Забавное совпадение.

Так вот, силовикам противостоят либералы во главе с братьями Юсуповыми. Они, если я, что-то понимаю, будут пытаться стать регентами юного цесаревича Дмитрия и стоять у него за спиной. Их поддерживает традиционный электорат такого рода прогрессистов. Так?

— Простите, кто? — не поняла цесаревна.

— Электорат — совокупность политически активных сторонников, — проскрипел в ответ триста восемьдесят шестой. — Я надеюсь, вы согласитесь, что источник власти — это не волшебная корона, а группа в государстве, способная силой прину́дить остальных подчиняться своему лидеру. Если такой нет или части общества имеют равную силу, весьма вероятна война.

— Цинично, — протянул Василий Ардалионович, — но, сто́ит признать, достаточно обосновано. Однако наша цель не силой захватить власть. Мы на это вполне способны, а перетянуть на свою сторону основную часть населения, избежав, таким образом, гражданской войны.

— Так, а что от меня-то надо, — проскрипел триста восемьдесят шестой.

— От вас требуется, — начал Василий Ардалионович. — Во-первых, чётко определиться, на чьей вы стороне.

Во-вторых, в случае военных действий поддержать нас как поставками хабара, так и прямым участием в боестолкновениях. Как и положено людно и оружно.

В-третьих, организовать переговоры между цесаревной и представителями государства элдьфи, расположенного в пустошах.

Со своей стороны, помимо озвученного, мы готовы на всемерную поддержку вашей миссии. Естественно, что указанные переговоры будут широко освещаться в газетах.

— Я согласен, — проскрипел парень. — Я так понимаю, что личное участие их высочества будет использоваться как крупная победа, одержанная ещё до коронации.

Возвращение утраченных земель… нормализация отношений с Элдьфи… Действительно, более чем серьёзные достижения, а страна по ходу получит немалую прибыль…

— В целом, да… — протянул Василий Ардалионович.

— А почему нельзя использовать ситуацию с Медногорской каторгой как материалы, компрометирующие Юсуповых? — спросил Репей.

— Экий ты парень спорый. Не ты первый, не ты последний, — пожал плечами Прохор Фёдорович. — Они начнут орать о несправедливых привилегиях боярства, и о том, что жестокость наказания сдерживает аристократию.

Но это ещё не всё боярство сделало из происходящего идола. Мол они выше других и потому несут большую отвественность. Этим они объясняют, в том числе свои привилегии.

К тому же малахит составляет определённую статью экспорта. Об этом они тоже всем напомнят, как и о неоправданном смягчении законов в пятидесятых годах прошлого века. Они мастера выворачивать всё наизнанку.

Мы ведь вполне в силах прекратить работу Медногорска, однако Юсуповы легко превратят это в повод для раскачивания ситуации, и мы сами потом не будем знать, что с этим делать.

— Я понял, — проскрипел Репей. — Хорошо, расскажите, пожалуйста, о процессе выкликания на царство. Я прошу прощения, я просто многого не помню. Мне казалось, что нового монарха должны приводить к присяге сразу по смерти предыдущего.

— Нет, это до гражданской было, — впервые заговорила Анастасия. — Сейчас трёхуровневая система выкликания.

Сначала боярская дума предлагает претендентов, при этом она обязана учитывать завещание покойного правителя, однако может выставить и альтернативных кандидатов.

Далее через четыре месяца проходит выкликание в нижней палате, потом уже быстро результаты подтверждает патриарх и непосредственно помазывает на царствие. При этом нижняя палата обязана учитывать наказы избирательных курий.

Царь выкликается пожизненно и может быть низвергнут по результатам парламентского расследования в случае болезни или несостоятельности. Правда, такого пока что не было.

Во всём этом есть одно «но». Боярская дума при предложении даёт выбранному ей кандидату рекомендацию, равную пятидесяти голосам «за». То есть, чтобы выкликнуть нерекомендованного претендента, потребуется не просто половина, а подавляющее большинство. В нашем случае будет именно так.

— Хм, забавно, выборный пожизненный правитель. В принципе разумно, зачем тратить народные деньги на постоянные перевыборы, если всё равно побеждает… ну вы поняли, — с явным намёком произнёс парень.

— А кого всё равно выкликнут? — не отставала «стажёрка».

— Главкома, естественно, — пожал плечами Репей. — Чего их менять-то, когда этот своё дело туго знает.

— В принципе резонно — заключил Василий Ардалионович. — Впрочем, думаю, что выкликанием там без нас займутся, а вот силовое прикрытие обеспечить должны мы. Вашим участком будет эксклав. В случае попыток боярского восстания вы должны будете помочь ратма́нам. По возможности я прошу вас действовать аккуратно. Никакой резни.

— Вас понял.

Когда после дальнейших переговоров Репей удалился. Василий Ардалионович, слегка повёл плечами и произнёс:

— Как хотите, а он из наших, — говорил контрразведчик с некоторым удовлетворением.

— Вы уверены в его верности? — спросила цесаревна. — Кошкины — последовательные сторонники Юсуповых.

— Последнее, чего я готов ожидать от человека провёдшего два года в Медногорске, так это того, что он будет на стороне хозя́ев каторги, — рассудительно произнёс Прохор Фёдорович. — Вы парня видели? От него почти ничего не осталось.

При этом он вообще не совершал того, в чём его обвиняли. Понятное дело, триста восемьдесят шестой никогда об этом не скажет, но всё равно, — покачал головой Прохор Фёдорович. — К тому же слышали бы вы, с какой ненавистью он говорил о Тоцком и его прихвостнях. Я вот читаю каждый раз хвалебные статьи о ректоре, и мне вспоминается рассказ Репья.

— То есть мы можем ему доверять? — снова спросила Анастасия.

— Как говорит сам Репей, «глубокое и искреннее взаимное недоверие, это отличная основа для долгосрочной продуктивной работы», — прочитал в своём блокноте Прохор Фёдорович.

— Я же говорю, из наших… — с явной гордостью произнёс Василий Ардалионович, словно бы речь шла об ученике или даже сыне.

— Ведь я правильно поняла, что эти его шуточки о верховном, которого в любом случае выберут, касаются политической ситуации в другом мире? — вновь заговорила «стажёрка». Не дожидаясь ответа, она продолжила. — А вот это вообще великолепно: зачем тратить народные деньги на перевыборы…

Здесь интересен сам ход мысли! Только вдумайтесь, казна собирается из налогов, которые платят все, это раз. Мы все члены народа и казна — это наше общее достояние, это два. Некоторые безответственные личности желают транжирить деньги на политическую возню, это три.

И это в тот самый момент, когда сре́дства так нужны для стольких общественно полезных проектов… — лицо «стажёрки» приняло́ хищное выражение. — Можно сказать, что эти мерзавцы обкрадывают весь народ, то есть нас всех, ради собственных мелочных интересов. А вот это: зачем его переизбирать, когда этот своё дело туго знает или власть даёт не волшебная корона…

Цесаревна Анастасия задумалась. Она чуть наклонила голову вперёд, прищурила один глаз, словно рассматривая что-то. На лице её при этом играла полуулыбка.

Прохор Фёдорович смотрел на неё внимательно. Сейчас перед ним сидела не взбалмошная девица, а самый настоящий политик, холодный и расчётливый. Она какое-то время думала, а потом заговорила.

— Мне нужны протоколы всех его разговоров, — резко произнесла она. — И ещё постарайтесь вытянуть из него максимум об общественном устройстве другого мира. Что-то мне подсказывает, что там можно почерпнуть массу интересного…