Я, чуть подумав, ответил:

— С другой стороны вечной ночи.

— Огонь его возьмёт? — деловым тоном спросил Эноэ.

— Не знаю, у нас там магии не было. Для уничтожения летающих машин специальное оружие использовали.

Эльфы бесцеремонно тащили меня, положив руки мне на плечи. При этом ноги мои волоклись по земле. Юльви что-то стал напряжённо говорить. В тот самый момент мы оказались у квадроцикла. Я с трудом встал, открыл кофр, покидал в него пустые магазины. Потом достал оттуда обе гранаты, початую цинку патронов, и два полных рожка. Подумав, я сунул жестянку обратно.

Я стоял, опираясь на квадроцикл. Мне стремительно становилось лучше. Откачка магической силы не ухудшала моего состояния, как у остальных.

— Я постараюсь этих задержать, — просипел я.

Эноэ смотрел на меня отсутствующим взглядом с минуту, потом что-то коротко бросил Юльви. Он снова мрачно глянул на меня и произнёс:

— Ещё раз, спасибо за дочь, Репей…

Эльф хлопнул меня по плечу, и вместе с Юльви рванул вниз с холма, оставив меня одного. И тут я вдруг почувствовал: у меня теперь было другое имя. Не нормальное человеческое, но тоже ничего. Репей — это вам не Червь. Вот ведь как, даже поблагодарить не успел.

Я чуть постоял, сменил магазин и поковылял обратно. Существовала вероятность, что это дирижабль балахонников, а значит, для меня нашлась работа. Постепенно мне становилось лучше, теперь я более или менее держался на ногах.

Я запоздало восхитился тем, что сделала А́львейн. Вокруг меня стоял невысокий хвойный лес, на взгляд ему было уже лет пять-семь, не меньше. Какая-никакая, а маскировка.

Дирижабль тем временем висел над кронами и стала видна сплетённая из лозы гондола, покрытая магическими знаками красного цвета. Она была саженей двадцать в длину и не менее четырёх в ширину. Вокруг неё что-то мутно переливалось, наверное, щит или какое-то силовое поле.

С дирижабля тем временем выкинули верёвочную лестницу. По ней стали бодро спускаться один за другим трое человек. Лётчики носили стандартные кожаные брюки, куртки и шлемы. Глаза их защищали очки-консервы. Вооружены они были самыми обыкновенными арбалетами, без особых наворотов. Ну, прям стимпанк какой-то.

Открывать огонь я не спешил. Всегда успею. Никаких фиолетовых знаков или чего-то такого ещё у этих ребят не наблюдалось. Зато имелись заметные шестиугольные бляхи третьего управления — здешней спецслужбы. На них красовалось изображение собачьей головы, сзади которой были скрещены метла и топор.

Да-да, опричнина здесь считалась вполне солидной организацией. Основавшему её Малюте Скуратову в Москве вообще стоял памятник. Всё потому, что он после смерти Ивана Грозного организовал земский собор, выкликнувший на царство некоего Романова. Вместе они смогли навести порядок в стране, предотвратив Смутное время.

Сыскари спустились на небольшую поляну, оставшуюся на том самом месте, где стояли мы с А́львейн, и оказались у меня как на ладони. Я лежал между сосенками, держа автомат. Те озирались по сторонам, словно не верили своим глазам.

Я стал отползать назад, быстро потеряв летунов из вида. Саженей через тридцать я поднялся и, низко пригибаясь к земле, припустил в сторону квадроцикла.

Бежать так было неудобно, я изо всех сил старался не высовываться и всего минут через десять добрался до высоких деревьев. Здесь я выпрямился во весь рост и, что было мочи, рванул к квадроциклу. Потом вскочил на него и вдруг обнаружил, что Мурка уже разместилась на заднем сиденье.

Я обрадовался этому, погладил рысь и выкрутил акселератор до упора. Впрочем, ехал я, стараясь оставаться незаметным, а потому скорость моя была невелика. Часа через полтора я наткнулся на палёную плешь.

— Мурка, — начал я, — мне надо сходить туда, — я указал на выжженную землю, — встретимся здесь в то же время завтра.

Рысь недовольно фыркнула, потом спрыгнула и пошла куда-то, а я двинулся дальше по мёртвой земле. В центре её я обнаружил несколько относительно целых домов, где смог завалиться спать.

— Какого лешего! — Прохора Фёдоровича всего трясло. — Андрей Аркадьевич, вот просто объясните, что за бес вас туда потащил, а? Вы могли погубить и себя, и команду, и машину уникальную.

— Прохор Фёдорович, — взволновано отвечал капитан дирижабля. — Там был выброс, в разы превышавший все предыдущие вместе взятые. Магический фон на всех пустошах подскочил в два раза от позавчерашнего значения. И этот выброс, прошу заметить, случился именно там, где находился триста восемьдесят шестой. Прямо там огромный участок леса рассыпался в пыль. А потом вырос обратно у нас на глазах, вы понимаете! Да если всю магическую силу с Петрограда собрать в одном месте, и то её не хватит на такое. В конце концов, каким уровнем мастерства надо обладать, а? Это ещё не всё, — он вытащил гладкую металлическую пластину. — Мы смогли заснять его самого и не одного…

Воздушный капитан что-то сделал с артефактом, и его поверхность задрожала. На ней вдруг появилось трясущееся изображение. На холме, абсолютно лишённом растительности, целились друг в друга семь человек. Шестеро странных людей в зелёном расположились полукругом, а седьмой сгорбился чуть поодаль. Даже с такого расстояния было видно, насколько он грязен и оборван.

Вдруг откуда-то из-за кадра появилась девушка в изумрудном платье и принялась танцевать. Похоже, она ещё и на флейте играла. Бесконечные полминуты спустя, мужчины убрали оружие.

— Вы видели, видели. Люди посреди великой пустоши! — капитан весь трясся. — Вы понимаете — люди! Там можно выжить! Смотрите, мы вернулись. Фон растёт…

— А где сейчас сам триста восемьдесят шестой? — прервал лихорадочную речь начальник. — Ты пирожок-то бери, не стесняйся. — Прохор Фёдорович на кабинетной работе порядком погрузнел и угощал всех без разбору, пытаясь сбросить вес.

— Здесь… — капитан разочарованно указал на небольшое чёрное пятно на карте.

— На палёной плеши? — спокойно спросил Прохор Фёдорович.

— Ну… да, он на них несколько раз уже был, по три — пять дней…

— И это вам не кажется необычным?

— Кажется, конечно! — затараторил, лётчик. — Но послушайте, на пустошах скоро можно будет жить. Понимаете…

Когда капитан ушёл, Прохор Фёдорович вызвал к себе Семёна и ещё пару человек. Когда те явились, он какое-то время молча сидел, потом вытащил блюдо с пирожками, предложил всем. Дождался, что те возьмут хоть по одному, больше из вежливости и заговорил:

— Давай-ка начнём с тебя, Евграф! Первое. Вы смогли выяснить, что за форма на тех, кто целился в нашего парня?

— Нет, — твёрдо ответил тот, — но она оставляет впечатление стандартной. И ещё конструкция арбалетов нам неизвестна.

— А у триста восемьдесят шестого что за оружие? — спросил начальник.

Евграф покопался, вытащил пару листов и передал их Прохору Фёдоровичу.

— Вот, скорострельное длинное оружие. Парень там неслабо так повоевал. На холме только при поверхностном осмотре под сотню цилиндров нашли.

— А что по черепу?

— Отдали зоологам. Это определённо гадюка. Самая крупная змеиная голова из тех, что они видели. По их словам, змея была длинной больше десяти саженей. На костях следы попадания пуль и осколков.

Евграф положил перед начальником завёрнутые в бумагу железные квадратики.

— Именно это убило змею.

— А что это за женщина?

— Не знаем, но она сияла как архимаг, а может и сильнее, — ответил Евграф. — Я бы даже сказал, что она внеранговая. Всё-таки четыре с… почти пять квадратных вёрст леса за три минуты… этого никто из живущих не сможет…

— Семён! — обратился начальник. — Что у тебя по фону?

— Всё, так как воздухоплаватели говорят, — пожал плечами тот. — Если так пойдёт, года через три можно будет заново обживать те места. Ну не эти, там всё-таки великая пустошь, но…

— До приземления плетения были?

— Не то слово, — откликнулся парень, — некоторые даже удалось идентифицировать, ловчая сеть, лезвие тьмы, огненная плеть, великое исцеление, — Семён протянул начальнику, плотно исписанный, лист бумаги. — И да, незадолго до появления воздухоплавателей там погибла куча очень сильных магов.