В нашем мире магической энергии почти что нет, но она людьми в какой-то мере всё же собирается и используется. По этой причине я накапливал её просто-таки в феерических количествах и с невероятной скоростью.

В тоже время я обладал такой особенностью: магия не могла со мной взаимодействовать. С одной стороны фаерболы против меня были бесполезны, с другой я портил всё магическое, что попадалось мне в руки.

Впрочем, управу на меня здесь вполне могли найти. Волшебство отлично работало, если не взаимодействовало со мной: защищало хозяина, усиливало и исцеляло его, или изменяло упругость тетивы, не трогая при этом арбалетного болта. Были и другие исключения, например, эльфы создавали непреодолимые для меня барьеры. Один Ауле́ знает, как они это делали.

Кстати, ушастые умели высасывать из меня эту самую магическую силу. Для этого нужен был физический контакт. При этом, чем сильнее в магическом плане был эльф, тем менее тесное требовалось соприкосновение.

Однако что это мы всё обо мне, да обо мне…

Вернувшись домой, Прохор Фёдорович наконец-то смог увидится с женой, которой ему пришлось в сотый раз соврать, что у них ревизия на носу. Он числился столоначальником в интендантской службе и даже пару раз там бывал.

Все вокруг знают, что тыловики в армии воруют, а потому перед каждой ревизией прячут концы в воду. Это было отличным объяснением, почему иной раз приходилось болтаться на работе по несколько дней кряду. К тому же стоило сказать об интендантской службе, как все понимающе кивали и прекращали удивляться его квартире на Петроградской стороне и даче под Лугой.

А ещё всё это служило распространению сплетен о казнокрадстве в армии. Эти слухи были ценны тем, что позволяли незаметно списывать деньги на разного рода «тайные операции», без которых не может обойтись ни одно государствов любом из миров.

Случалось ли в интендантской службе казнокрадство? Ну, конечно же. Ревизоры, а порой и сотрудники третьего управления, так здесь звалась спецслужба, с завидной регулярностью вылавливали казнокрадов. Кого увольняли, взыскивая пропавшее, кого сажали, у кого конфисковали имущество. В общем, жизнь шла своим чередом.

А вот Прохор Фёдорович отродясь государевых денег с личными не путал. Работа его вообще с финансами не особо соприкасалась. Была она простой и на первый взгляд безынтересной — он работал в службе контроля обстановки в пустошах.

Ну и что же там такого интересного, усомнитесь вы. И будете совсем неправы. Из пустошей регулярно приносили невероятные, просто потрясающие вещи.

И чего там только не было. Оружие, с огромной скоростью выбрасывающее кусочки свинца из нарезанной внутри трубки благодаря заключённой в металлические цилиндры магии взрыва. К слову, с помощью использованных цилиндриков, можно было весьма неплохо свистеть, потому их звали свистульками.

Притаскивали оттуда одежду невиданных фасонов. Отличные инструменты из незнакомых металлов. Порой приносили холодное оружие и доспехи, а бывало, и письменные принадлежности.

Все эти замечательные вещи звали чистяком, потому что изготовили их без использования магии и наложенные на разные их части заклятия не конфликтовали между собой. Благодаря этому любой мало-мальски толковый зачарователь, или как их теперь модно было по-иностранному звать артефактор, мог придать этому предмету кучу полезных свойств.

А ещё встречалось многое множество совершенно непонятных диковин: то плоские коробочки разных размеров с чёрным зеркалом с одной стороны, то складывавшиеся словно книги штуковины, внутри которых, кроме гладкой поверхности, имелось множество выступов с типографским шрифтом, то какие-то коробки со вставленными в них свинцовыми решётками, заполненные кислотой, и так далее. Зачем всё это было нужно, решительно никто не знал, но государство на всякий случай старалось контролировать, куда всё это добро девалось.

Всё хорошее в этой жизни склонно заканчиваться — подошёл к своему нежданному завершению и сон Прохора Фёдоровича. Прямо на квартиру к нему прибыл запыхавшийся нарочный с запиской из управления, требующей немедленно подать хозяина пред очи начальника отделения интендантской службы.

Бедный чиновник, не успев как следует проснуться, спешно оделся, на ходу проглотил большой расстегай с рыбой — день-то был постный, взял с собой средних габаритов (по крайней мере, по словам, его благоверной) кулебяку с капустой и морковью, поцеловал жену и рванул на службу. По великой срочности вызова он даже взял извозчика.

Впрочем, по обыкновению своему поехал не к Атаманскому мосту, где стоял тыл округа, а на Выборгскую сторону, на угол Сонного переулка и улицы Алхимиков.

На службе чиновника поджидал Семён. Одет он был, несмотря на то, что недалеко уже оставалось до июля, в кожаные брюки и куртку поверх трёпаной косоворотки.

Хлопнув парня по плечу, Прохор Фёдорович первым делом отломил немалый кусок от своей кулебяки и протянул подчинённому. Дождавшись, пока тот, поест, обратился к Семёну.

— Ну что, брат?

— Только вернулись. 281386-й сейчас вёрстах в десяти от Куйволы. Жив и, судя по нашим данным, вполне здоров. Никакого необычного фона рядом с ним нет. Зато незадолго до нашего отлёта прямо там, где он находится, был выброс. Чистая энергия, никаких плетений и стихий. Неслабый такой, думаю, не у каждого боярского рода кристалл подобной ёмкости имеется. Ладно, камень в тех местах достать легко, а вот зарядил-то он его где?

— Так там, где фон высокий, — резонно ответил Прохор Фёдорович.

— Хорошо бы знать ещё, где это… — мрачно сказал Семён. — Ни на одной же из палёных плешей он это сделал. К слову, магический фон поднимается даже на исконных территориях великой пустоши всего-то на десятую часть, но всё равно такого мы ещё не видели, — продолжил Семён.

— Ты, брат, иди ка отоспись, а я свяжусь с ратмана́ми в Выборге, нельзя нам этого паренька проморгать. Если он в пустошах, как рыба в воде, нам любой ценой с ним связь нужна. Да, и ещё. Меня другое беспокоит. Сам он магией манипулировать неспособен, так?

— Да… — зевнул Семён.

— Как же парень тогда из кристалла силу-то высвободил? — Прохор Фёдорович был предельно напряжён. — Ох, чует моё сердце, не к добру всё это…

Придя в себя, я первым делом услышал рычание. Я лежал на по́лу. Левое предплечье болело немилосердно. Я повернул голову.

В проёме двери, которая вела в прихожую, стояла Мурка. Весь вид её говорил, что она в ярости. Спину она выгнула дугой. Шерсть на холке поднялась дыбом. Пасть была открыта, и в полуденном свете поблёскивал слой слюны на внушительных клыках.

Я проследил за её взглядом и обнаружил эльфийку. Она была без сознания. Подол её рубахи задрался во время борьбы, и стали видны крепкие бёдра. Я немедленно перевёл взгляд на кошку.

— Я-я ничего не делал… Мурка милая… мне бы в голову подобное никогда не пришло… — мой голос вдобавок к обычному скрипу ещё и предательски дрожал.

Да что ж такое-то! Я уже перед кошкой оправдывался. Видать, рассудок мой и на самом деле повредился от всего, что я пережил. И вообще, я же на самом деле, ничего плохого не делал.

Я медленно положил на пол в стороне от себя автомат. Мурка, ни на мгновение не выходя из позы агрессии, двинулась ко мне. Подошла, внимательно осмотрела, а потом обнюхала мою одежду. Остановилась на искусанной руке. Потом взглянула мне прямо в глаза. Я, не отводя взгляда, произнёс:

— Я ей повеситься не дал. Мы подрались, и она меня покусала. Сама смотри… — я ещё раз продемонстрировал Мурке руку. — А потом я сознание потерял. Я вообще не знаю, что дальше было.

Рысь фыркнула. В её тоне мне послышалось какое-то даже ехидство. Она зыркнула на меня и отправилась осматривать эльфийку. А я тем временем глядел на свою руку, кровь уже остановилась, но всё равно раны были знатные.

«Блиин… — подумал я, — вот если человека укусят вампир или оборотень, то он сам таким и станет. А эльф?» — я рефлекторно принялся щупать уши. Фу-ух, вроде нормальные…