— Мастер один, с Ряда. Я к нему возил, он поглядел и сказал, что ничего не находит. Больше никто.

Мастер с Ряда был ни при чем. Такую линию я встречал один раз в жизни, в Грозове, в музейном передатчике, куда ее впаял мальчишка девятнадцати лет. Жорж Полонский. С тех пор о нем я не слышал ничего.

Перенастраивать я пока ничего не стал. Сказал хозяину, что вернусь через несколько дней, и попросил сейф до тех пор не трогать.

Иван Архипович снимал на зиму три комнаты в тихом доме за Священной рощей, как я понял, на время капитального ремонта в его поместье. В квартире не было ничего лишнего и ничего нового, книги в два ряда и кресло у печи. Он принял меня в кабинете, в том же домашнем сюртуке, что и в Грозове, когда я пришел к его внучке, с пледом на плечах, хотя печь была натоплена так, что я снял пиджак.

— Мне нужен список, — сказал я, когда он налил чаю. — Все, кого признали в роду за последний год.

Он не удивился. Поставил чайник на поднос и взглянул на меня поверх очков.

— Зачем?

— Чтобы проверить одного человека.

Иван Архипович помолчал, потом встал, подошел к бюро, открыл его ладонью, без ключа, и достал папку. Положил ее на стол между нами, но не раскрыл.

— Похоже, я не ошибся, — произнес он со вздохом. — Я скорее всего знаю, кого вы ищете. У меня были сомнения, и давно, признаться.

— И вы с ними просто сидели?

— Сидел.

— Почему не решили ситуацию сами? Вы старейшина. Вам ведь не нужно спрашивать разрешения для подобного.

Он наконец раскрыл папку. Сверху оказался лист с печатью рода и тремя подписями внизу.

— Потому что под этим листом стоит мое имя, Петр. Старейшина, который сомневается в собственном уже принятом решении, быстро теряет статус и уважение. Я признал этого человека перед всеми. Если я сам же его и выведу спустя всего несколько месяцев, пойдут разговоры. — Он помолчал. — Я пришел к вам с Григорием, потому что мне показалось невозможным сразу две не связанных между собой странности вокруг Грани Изумруда за конец осени и зиму.

— То есть вы знали, что он из Смарагдовых?

— Да.

— Почему мне сказали иное?

— Потому что я не должен делать за вас всю работу, Петр! — огрызнулся он.

— Не говорить мне чего-то — это еще подходит под такое определение, — нахмурился я, — но врать в лицо — это совершенно другое. И вы не можете этого не понимать. Хотели меня испытать — так и скажите. Или в чем там была настоящая причина?

— Это не важно.

— Ну и расхлебывайте тогда это сами, — я поднялся. — Не похоже, чтобы обычным людям эта ситуация приносила особо много проблем. Если ко мне обратятся с конкретным делом, я помогу тому, кто обратится, как и всегда. Какой мне смысл помогать вам, кто не прикончил меня за эти годы только потому, что слишком пекся о своей репутации? Хотите искренности от меня — проявите ее первым. А если вы не будете искренни, мне никто не помешает пойти к Парской или Жгутову, — это были фамилии двух других старейшин Изумруда, — и рассказать, что вы нарушили ваше соглашение о ненападении, обратившись ко мне ради личных интересов.

— Вы не посмеете!

— Проверьте.

[Это уже даже не кнут и пряник, милый, это кнут и… не знаю как одним словом назвать давление на совесть. Браво!]

«Сам себе иногда поражаюсь».

Его «Стойте» поймало меня в прихожей.

— Внимательно вас слушаю.

— Я не испытывал вас. Я надеялся, что вы сможете понять в чем дело, не втягивая в это Тарусова. Он мой далекий племянник, о чем даже не знает, но после смерти его родителей я за ним приглядывал. Помог расширить дело, подкидывал заказы через знакомых, когда было туго. Он добился того, что имеет, сам, не подумайте, я лишь помог на самых крутых поворотах. Но, как и Таня, он не имеет понятия о Ложе. И вы сами прекрасно знаете, насколько этот мир может быть жесток, и я хотел, чтобы так и оставалось, а ведь выборы уже скоро.

— Неужели это было так сложно? — хмыкнул я, вернувшись в комнату. — И, если что, я — не вы. Не думайте, что можете мерить меня своими мерилами. Я не собирался и не собираюсь использовать для победы на выборах нечестных методов или привлекать кого-то, кто может от этого пострадать. А вы, заботясь о своих родных, но без зазрения совести готовые прикончить незнакомого человека ради власти — тот еще лицемер, оказывается.

— Закончили? — нахмурился он.

— Да. Мне не доставляет большого удовольствия издеваться над стариками. Показывайте, что там.

Я сел обратно, взял лист.

Платон Лазарев. Признан в роду по боковой крови, по бумагам матери, в конце октября. Ниже три подписи старейшин: Иван Архипович, Любовь Ильинична и Федор Кузьмич.

— Кто он?

— Не знаю, — ответил старик. — В этом и дело. Я его встречал один раз, в день признания. Молодой человек, тихий, бумаги в порядке, огонь рода на него вспыхнул, как положено. Все было нормально. Жил, по бумагам, в столице, где именно, я не спрашивал. Рядовых членов у нас не слишком много, конечно, но их появление — это, конечно, не такое событие, как появление наследника вроде вас. Если это не кто-то из знатного дома или из богатой семьи, но из другого города, старейшины даже не ездят на принятие.

— И почему вы засомневались?

Иван Архипович замолчал и недовольно уставился на меня.

— Искренность, помните?

— Потому что как только он появился, он первым делом узнал адреса и имена других членов столичной Ложи, а потом начал ездить по ним настраивать всех, кого только мог, всеми возможными способами на то, что вы — идеальный кандидат в главы Грани. Денег у него нет, как нет и связей, но тот, кто показался мне тихоней и задохликом, оказался невероятно остер на язык и изобретателен в аргументации. Я подумал, что это слишком большое совпадение, что он появился именно сейчас, когда до выборов осталось меньше полугода, и поначалу подумал на вас, что это ваш сообщник. Полез проверять, и оказалось, что Платона Лазарева не существует. Он подделал бумаги! Но так как пришел он именно ко мне в первую очередь, я не мог заявить, что он обманщик, ведь тогда вопросы появились бы уже ко мне, к тому, как я его проверял и все такое.

— И почему же вы разуверились, что он — мой человек?

Он снова помолчал несколько секунд, но на этот раз ни о чем напоминать ему не пришлось.

— Потому что вы — не тот, кто одобрил бы подобные методы…

[Он серьезно сейчас?]

В этот момент меня пробрало на дикое «ха-ха». И я не стал сдерживаться, рассмеялся ему прямо в лицо.

— То есть вы поняли, что я ни при чем, потому что слишком честен, но соврали, потому что боялись, что я начну мухлевать⁈ Более того, вы решили приплести меня к делу, виновником в которого подозревали человека, который всячески мне помогал, рассчитывая, что я выведу его на чистую воду и вы сможете вытурить его из Ложи⁈ Это уже не глупость, это самый настоящий старческий маразм!

— А ну прекрати, мальчишка! — взвился он, обрушив на меня мощь магии шестого ранга.

Однако с нашей первой встречи многое изменилось. Я уже не так значительно отличался от него силой, к тому же статус наследника давал мне в некотором роде власть над всеми членами рода Смарагдовых, и хотя она была далеко не абсолютной, подавить его энергию до вполне приемлемого уровня мне было совсем не сложно.

— И что вы мне сделаете? — хмыкнул я, откидываясь на спинку кресла. Он почти сразу сник и убрал свою ману. — Знаете, что-то мне подсказывает, что, если я расскажу все эти детали в Ложе, это будет куда более болезненно для вас, чем если бы вы просто признались, что не удосужились проверить рядового новичка по всей строгости. Вы сами себя перемудрили, Иван Аркадьевич. И, кстати, хотя я и правда не имею ничего общего с этим Лазаревым, вы зря считаете, что я бы не опустился до преступления ради цели. Вы бы очень удивились, узнав, на что мне иногда приходилось идти за эти годы, в том числе и без прямой необходимости, а лишь чтобы добиться желаемого. Разница между вами и мной в том, что я всегда учитываю последствия, и никогда не делаю ничего, если понимаю, что от этого будет больше вреда, чем пользы, особенно для непричастных.