— Господи... — едва слышно прошептала она, сама не замечая, что вновь начинает плакать. — Только не останавливайся... пожалуйста...
Она осторожно взяла маленькую ладошку в свои руки, продолжая считать пульс, и в этот самый миг веки Марфы едва заметно дрогнули. Рита резко подалась вперёд.
Девочка с огромным трудом приоткрыла глаза. Взгляд её ещё блуждал, не мог ни за что зацепиться, словно она всё ещё находилась где-то между тяжёлым забытьём и явью. Она несколько секунд бессмысленно смотрела в потолок, потом медленно повернула голову и остановилась на лице Риты.
Тонкие губы едва заметно шевельнулись.
— ...мама...
Рита вздрогнула так сильно, будто её ударили. Она прекрасно знала, что перед ней сейчас говорит не сознание пятилетнего ребёнка. Настоящую мать Марфа никогда не смогла бы вспомнить, та умерла, подарив ей жизнь. Лихорадка смешивала сон с реальностью, прошлое с настоящим, заставляя ребёнка искать единственного человека, рядом с которым было не страшно.
И всё же сердце болезненно сжалось. Рита почти мгновенно оказалась возле самой подушки, осторожно пригладила мокрые от пота волосы девочки и, забыв обо всём на свете, наклонилась совсем близко.
— Я здесь... маленькая... Я никуда не уйду... Всё хорошо... Ты только дыши... слышишь меня? Просто дыши...
Марфа слабо моргнула, словно действительно услышала её голос, а потом её пальчики едва заметно шевельнулись внутри ладони Риты. Совсем чуть-чуть. Они уже не лежали безжизненно, они ответили на прикосновение Риты.
Маргарита почувствовала это движение так отчётливо, словно оно прошло сквозь всё её тело. Она не выдержала, слёзы снова покатились по щекам одна за другой, но теперь в них уже не было того отчаянного бессилия, которое ещё несколько минут назад почти раздавило её. Это были слёзы человека, неожиданно увидевшего крошечную, почти незаметную надежду там, где её, казалось, уже не осталось.
— Вот так... умница... — совсем тихо ворковала она, большим пальцем осторожно поглаживая детскую ладошку. — Ещё немного... Совсем немного... Мы обязательно справимся... Слышишь? Ты у меня очень сильная девочка...
Марфа снова посмотрела на неё мутными, усталыми глазами. На этот раз взгляд задержался чуть дольше, словно она уже различала лицо, склонившееся над ней.
— ...мама... — почти неслышно повторила она.
Рита крепко зажмурилась, пытаясь удержать новый поток слёз, но ничего не вышло. Они всё равно тихо катились по её щекам, срываясь на подбородок, пока она продолжала гладить горячую детскую руку, боясь отпустить её хотя бы на мгновение. Рита кусала губы, чтобы всхлип не нарушил это крохотное мгновение спокойствия. Она готова была в самом деле стать для этой крошки матерью, быть рядом, заботиться и никуда не отпускать, чтобы больше никто не мог подвергнуть её таким испытаниям.
Постепенно дыхание Марфы стало спокойнее. Оно всё ещё оставалось тяжёлым, болезнь никуда не исчезла, жар по-прежнему держался, но уже не был тем обжигающим огнём, который совсем недавно казалось пожирал ребёнка изнутри. Утомлённые веки медленно опустились, тонкие пальчики ещё раз едва заметно сжали ладонь Риты и наконец совсем обмякли, проваливаясь в глубокий, уже больше похожий на обычный сон.
Рита ещё долго не шевелилась. Она осторожно опустила голову и, не выпуская маленькой ладони из своих рук, бессильно уткнулась лбом в тёплые детские пальчики, впервые за весь этот бесконечный день позволив себе просто сидеть рядом, слушая, как Марфа дышит. Медленно. Тяжело. Но дышит.
Рита ещё несколько долгих минут сидела неподвижно, осторожно поглаживая маленькую ладонь Марфы и боясь спугнуть то хрупкое улучшение, которое наконец начало проступать сквозь жар и мучительный кашель. Девочка спала удивительно спокойно, лицо её заметно разгладилось, дыхание уже не рвало грудную клетку с прежней яростью, и впервые за весь этот бесконечный день Рита позволила себе поверить, что самое страшное, возможно, всё-таки осталось позади.
Именно поэтому новое ощущение опасности пришло не сразу.
Она вдруг нахмурилась, машинально крепче обхватила тонкое детское запястье и медленно подняла голову. Что-то было неправильно. Неуловимо, почти незаметно. Только спустя несколько мгновений она поняла, что именно заставило её насторожиться. Марфа стала дышать совсем иначе: не лучше, хуже.
Каждый вдох теперь был настолько слабым и поверхностным, что грудь девочки почти перестала подниматься, а между вдохами возникали длинные, пугающие промежутки. Рита мгновенно прижала два пальца к сонной артерии и почувствовала, как внутри всё холодеет.
Пульс, ещё недавно частый, неровный, но вполне различимый. Теперь под пальцами едва угадывались редкие, почти исчезающие удары.
Мир вокруг, еще секунду назад казавшийся стабильным, оглушительно рухнул обратно в бездну. Всё вокруг схлопнулось, сузившись до маленького бледного личика. Рита почувствовала, как её заколотило, как всё тело заходило ходуном. Она сама почти перестала дышать, задыхаясь от накатившей паники. Она с трудом заставила взять себя в руки и резко рванулась вперед. Пальцы судорожно прижались к тонкой шее девочки снова — сонная артерия отозвалась лишь редкими, затухающими толчками.
Она резко наклонилась над Марфой, осторожно запрокинула ей голову, пытаясь облегчить прохождение воздуха, растёрла холодеющие ладошки, снова приподняла ребёнка выше на подушках, надеясь, что так лёгким станет легче работать, но дыхание продолжало угасать прямо у неё на глазах.
В голове лихорадочно всплывали обрывки знаний, когда-то вычитанных в медицинских книгах и статьях. Искусственное дыхание. Непрямой массаж сердца. Она никогда не делала этого сама, никогда не держала в руках человека между жизнью и смертью. Никогда не проверяла, действительно ли написанное в учебниках способно вернуть кого-то обратно. Но другого выхода сейчас просто не существовало.
— Господи... пожалуйста...
Рита осторожно вдохнула воздух в маленькие лёгкие ребёнка, потом дрожащими руками попыталась сделать несколько очень слабых нажатий на грудную клетку, постоянно боясь причинить ещё больший вред. Всё это казалось чудовищно неправильным. Она не понимала, достаточно ли глубоко нажимает, слишком ли сильно, слишком ли быстро. Каждое движение сопровождалось отчаянным страхом ошибиться, но остановиться она уже не могла.
— Дыши... маленькая... пожалуйста... ну же...
Ответом была тишина. Она снова повторила всё сначала. И ещё раз. И ещё.
За спиной что-то говорил Иван. Кажется, он несколько раз позвал её по имени, но слова не доходили до сознания. Рита уже ничего вокруг не слышала. Для неё перестали существовать стены комнаты, удары в двери, голоса за порогом. Осталось только маленькое неподвижное тело, которое она упрямо, почти отчаянно пыталась вернуть обратно.
Она зажимала носик, вдыхала воздух в лёгкие малышки, а потом принималась за толчки, чтобы ускорить сердце, остановить затихание биения.
— Нет... нет... ты не можешь... только не сейчас...
Она снова и снова склонялась над Марфой, снова попыталась вдохнуть в неё воздух, снова прижала пальцы к тонкой шее, будто надеясь, что пульс вот-вот появится снова, но вместо этого почувствовала только собственную дрожь.
И тогда Иван подошёл.
До этого он не вмешивался ни разу. Всё это время молча стоял у дверей, не подпуская никого к комнате, и лишь изредка переводил взгляд с тяжёлого засова на Риту. Но теперь он медленно приблизился к постели, несколько долгих секунд смотрел на неподвижное лицо ребёнка, после чего очень тихо, почти неслышно произнёс:
— ...Маша...
Она даже не обернулась, будто не услышала, будто это имя принадлежало сейчас кому-то другому.
Где-то на периферии сознания мелькнул звук падающего железа — кажется, Иван выронил шпагу. Рита почувствовала, как чьи-то сильные, бережные руки обхватили её за плечи. Из темноты доносился его голос, Иван что-то настойчиво, отчаянно говорил ей, но до неё долетал лишь невнятный, глухой рокот, лишенный всякого смысла. Ей было некогда слушать. Ей нужно было качать.
