На душе у Риты было непривычно легко. Главное, её безумно радовало то, что маленький Пётр так и не испил вина ни до её появления, ни из её собственной чарки. Мальчик увлёкся разговорами о мишенях, а в кувшине, из которого Сербан караулиливший момент налить государю, уже вовсю плескалось вино, знатно сдобренное рвотной травой. Защита цесаревича была выстроена почти безупречно.

Они быстро направились к дверям, но уйти им не дали. Иван Долгоруков резко поднялся со своей лавки, едва не опрокинув тяжёлую скамью. Он до хруста выпрямил спину, на ходу одёргивая походный кафтан. Он сделал два широких шага, увязываясь следом за ними, и на ходу веско, по-мужски хлопнул Сербана по плечу, заставляя того остаться на месте.

— Сиди, Сергей, пей свою уху, — бросил Иван, буравя Риту взволнованным взглядом. — Изволь не беспокоиться. Я сам за ними пригляжу на плацу. Сам прослежу, чтобы великий князь в суматохе под пороховые искры не угодил, а Мария Дмитриевна осталась цела.

И в голосе его прозвучало что-то такое, отчего стало ясно, что Долгоруков волновался вовсе не за безопасность одиннадцатилетнего Петра — престолонаследник гвардейской пули не боялся. Парень до судорог в горле переживал за Марию, боясь, что её поведение нынче и бесстыдный наряд станут кормом для пьяных полковых сплетен. Офицеры вокруг могли подумать не бог весть что, но лишь Сербан, зорко следивший за фаворитом, был в курсе этой его страшной, израненной любви.

Козловский, заметив, как Долгоруков буквально исходит пеной от злости, лишь нахально, едко расхохотался вслед другу. Блондин лениво откинулся на спинку стула, покрутил в пальцах пустой кубок и крикнул Ивану в спину на всю избу:

— Ты, Ваня, за поводья-то крепче держись, а то у тебя от ревности мундир на груди лопнет! Смотри, чтоб тебя кобыла княжны в сугроб не сбросила, страж ты наш целомудренный! Иди, иди, карауль престол, пока мы тут за твоё здоровье из полковых бочек пьём!

Гвардейцы за столом дружно загоготали, оценив наглость поручика. Иван лишь сильнее сжал зубы, даже не обернувшись на этот смех. Тяжёлая дубовая дверь штабной избы со скрипом распахнулась, и Рита вместе с Петром и молчаливым, напряжённым Иваном вышла наружу, на морозный, пропитанный пороховой гарью мартовский воздух лагерного плаца.

Мартовский ветер на лагерном плацу мгновенно швырнул им в лицо колючую пороховую гарь, перемешанную с ледяной снежной крупой. Воздух здесь был совсем иным, чем в душной штабной избе. Он пах палёным сукном, сырым лапником и серой. Рита плотнее запахнула тёплый полушубок, подставляя лицо морозной стуже. Её тёмные волосы были туго сплетены в одну простую косу и лежали змеёй через плечо у неё на груди., юбка-модест, натянутая прямо поверх пажеских кюлотов, шумно хлопала на ветру.

Пётр Алексеевич, радостно вскрикнув, сразу помчался вперёд по притоптанному, грязному снегу прямиком к ровной шеренге молодых преображенцев. Гвардейцы, сбросив тёплые плащи и оставшись в одних походных кафтанах, как раз разворачивали учебную стрельбу. Чуть поодаль, у самого края лесной опушки, лакеи уже выставили в ряд широкие деревянные мишени с намалёванными угольным чёрным кругом сердцами.

Рита смотрела на чистую, искреннюю радость Петра с тихим умилением и какой-то щемящей, материнской теплотой. Этот упрямый и одинокий мальчишка за последние недели стал ей дорог гораздо сильнее, чем она вообще могла бы себе представить в самом начале своей тайной игры. Ей хотелось защитить его от всей дворцовой грязи, сохранить это детское, восторженное сияние в глазах.

— Глядите, Мария Дмитриевна! Глядите, как палят! — в восторге кричал великий князь, резво подбегая к деревянному брустверу. — Ваня, тащи мой личный пистоль с костяной рукоятью! Я сам нынче в самую середину влеплю!

Рита сделала несколько быстрых шагов, намереваясь подойти ближе к цесаревичу, но дорогу её кожаным ботфортам резко преградил Иван Долгоруков.

Парень шёл следом за ними неотвязной тенью. Оказавшись на морозном воздухе, в отдалении от пьяного гомона и едких смешков Козловского, он упрямо встал между Ритой и шеренгой стреляющих солдат, закрывая её своим широким телом от случайных пороховых искр. Но теперь в его светлых глазах не было растерянности или страха. Иван смотрел на неё по-мужски решительно, строго и пронзительно. Он невольно замер, скользнув взглядом по её лицу, видя как морозный воздух окрасил щёки Риты густым, ярким румянцем, а простая тугая коса делала её сейчас удивительно красивой, чистой и юной. Парень на секунду забыл, как дышать, сражённый этой её непривычной грацией.

Рита от этого неожиданного взгляда почувствовала, как внутри неё сладкой, горячей волной вскипели трепетное влечение и кипящее волнение от его близости. Только вот признавать этого перед собой она, разумеется, не стала, силясь удержать спокойную маску.

— Мария Дмитриевна, постойте, — тихо произнёс Долгоруков, напряжённо заглядывая ей под меховую шапку. В его светлых глазах забилось такое отчаяние, что Рита невольно затаила дыхание. — Извольте остановиться подле этого бруствера и не подходить ближе к мушкетам. Порох нынче сырой, искры летят... Я умоляю вас.

Рита упрямо вздёрнула нос, намереваясь выступить против любых его увещеваний, но глупое сердце предательски пропустило удар едва не сбив дыхание.

— Извольте поумерить ваше беспокойство, Иван Алексеевич. Я приехала сюда не в девичьи прятки играть. За государем приглядывать надобно, а не обо мне кручиниться.

— Разве... разве вы не ради меня здесь? — хрипло, дрогнувшим голосом, спросил Иван, стискивая правую ладонь. — Неужто и утренняя клятва моя вам ни во что не встала?

Рита от этого прямого, решительного вопроса внутри заметно задрожала, пальцы её мелко затряслись в меху муфты. Ей нужно было сейчас же сказать жёсткое, хлёсткое «нет», оборвать эту его юношескую надежду на корню, чтобы не портить игру, но язык словно прирос к нёбу. Она замялась, растерянно моргнув и выдавая своё волнение.

Иван внимательно проследил за её замешательством, и на его губах появилась горькая, понимающая усмешка. Он расправил плечи под походным кафтаном.

— Я понял, Мария Дмитриевна... Изволите играть. Перед Петром, перед гвардией, передо мной... Вы Петра бережёте, от нас его закрыть чаете, а меня лишь щитом перед Остерманом выставили… Но заклинаю вас, будьте осторожны. Мой отец и Меншиков за этот выезд верхом вам вовек покоя не дадут.

Рита наконец справилась с волнением, вернув лицу ровное выражение:

— Извольте оставить ваши догадки, Иван Алексеевич. Престол нынче ждёт вашей стрельбы, а не моих разъяснений. Занимайтесь лучше пистолем великого князя, покуда он ладонь себе порохом не обжёг.

На плацу грохочущим раскатом бахнул очередной мушкетный залп, заволакивая их сизым дымом. Иван послушно, с коротким поклоном отступил к прыгающему от восторга Петру, унося в груди израненную, взволнованную гордость.

Раскаты мушкетных залпов громыхали над заснеженным полем, и эта брутальная преображенская стрельба мало-помалу по-настоящему заинтересовала Риту. Великий князь пребывал в полнейшем восторге. Мальчишка с криками прыгал у деревянного бруствера, палил из своего маленького пистоля с костяной рукоятью куда-то в сторону лесной опушки и так уморительно хвастал каждым попаданием в щепки, что его чистый, искренний кураж наконец заставил Риту весело рассмеяться. На душе у неё стало непривычно тепло.

К их компании у края плаца вскоре присоединились Алексей Козловский, Сербан и ещё несколько преображенских офицеров, привлечённых шумом и царским смехом. Повсюду пахло пороховым дымом, а гвардейцы продолжали ухарски пить прямо на мартовском ветру, выкатив бочонки ближе к брустверу.

Рита на секунду отвлеклась от прыгающего Петра и вдруг приметила в стороне, у коновязей, Ивана Одоевского. Романтичный паж стоял, упрямо насупившись, и о чём-то яростно, на повышенных тонах спорил с каким-то незнакомым скуластым гвардейцем в расстёгнутом кафтане. На лице Одоевского горела обида, он размахивал руками, силясь что-то доказать хмельному солдату. Спорящие быстро перешли грань приличий, и прежде чем Рита успела хоть что-то сообразить, Иван Одоевский вдруг получил от скуластого хлёсткую оплеуху.