— Вы устраиваете дешёвый балаган у всех на виду, Мария! Извольте немедля спуститься на землю и вернуться в свои покои! Ваше упрямство переходит все границы приличия, государыня Екатерина Алексеевна за такое самоуправство сорвёт с вас фрейлинский шифр!

— Не сорвёт, граф, у неё нынче голова иными указами занята, — холодно отрезала Рита, даже не глядя на него. Она обернулась к замершему у дверей лакею и громко приказала: — Степан! Позови мне немедля служанку мою, Акулину, пускай на крыльцо бежит!

Рейнгольд Густав сверкнул своими светлыми глазами, его челюсть судорожно дёрнулась от уязвлённой мужской гордости и ревности. Он отступил на шаг, запахивая соболиный плащ.

— Не думайте, княжна, что этот выпад сойдёт вам с рук. Я нынче же доложу вице-канцлеру Остерману о вашем поведении подле кавалеров. Андрей Иванович быстро найдёт способ остудить ваш молдавский пыл в суздальских стенах!

Рита лишь пренебрежительно фыркнула ему в лицо.

— Докладывайте хоть самому дьяволу, Рейнгольд. Остерман нынче ведомости Коллегий считает, ему не до моих прогулок.

В этот момент на крыльцо дворца, запыхавшись и спотыкаясь о подол передника, выскочила насмерть перепуганная Акулина. Девка была бледной как полотно, её глаза округлились от шока при виде хозяйки, сидящей на гвардейском коне, а подле разъярённого графа.

— Княжна матушка... Мария Дмитриевна... — запричитала она, падая на колени прямо у ступеней. — Куда же вы верхом-то?! Ох, беда...

— Встань, Акулина, и слушай меня внимательно, — перебила её Рита, наклоняясь с крупа коня. — Немедля беги в мои покои. Собери в дорожный сундук два моих лёгких платья, тёплый полушубок, а также... — Рита на секунду замялась, вспомнив жаркую парилку с Иваном, но тут же договорила чётко: — ...а также те мужские вещи Антиоха, которые я брала у брата для поездки в баню. Всё уложи и отправь с лакеем Прохором в загородный лагерь преображенцев. Живо!

Акулина испуганно шмыгнула носом, преданно закивала головой и бледной тенью убежала обратно в двери дворца, едва не потеряв чепец на ходу.

Сербан, слушавший этот приказ про баню и мужские вещи младшего брата, снова нагло, издевательски заржал в кулак, косясь на Риту через плечо.

— Охо-хо, Машка! Ну ты даёшь! Кафтаны Антиоха в казармы везёшь?! Нешто опять Ивана Долгорукова в парилке парить вздумала, как в прошлый раз? Гляжу я на тебя и дивлюсь: мужиков строишь, графа шпионом зовёшь, на лошадях ездить не умеешь, а форсу, как у царицы! Ну, держись, преображенский полк, сестрица моя едет муштру проверять!

— Замолчи, Сербан, — процедила сквозь зубы Рита, поправляя шубку. — Правь к коновязям, кобылу мою забирать пора. Кавалькада великого князя ждать не станет.

Рита силой потянула Сербана за рукав преображенского кафтана в полумрак просторного каретного сарая, подальше от зорких глаз Лёвенвольде и дворцовых караулов. Запах сырого сена, навоза и дёгтя мгновенно окружил их. Возле пустых стойл конюх Ефим как раз спешно седлал для неё спокойную гнедую кобылу из царской конюшни, но Рита понимала, что в своём нынешнем виде она на эту лошадь просто не взберётся.

— Помоги мне, Сербан. Живо, — выдохнула она, оборачиваясь к братцу. — Помоги мне избавиться от этих проклятых фижм. Я в этой барочной клетке на лошадь по-мужски не сяду.

Сербан несмотря на то, что уже давно привык к новым рассуждениям сестры, тут же глухо забурчал, вцепившись пальцами в свой хлыст:

— Да ты с ума сошла, Машка?! Совсем приличий никаких не осталось! Ежели конюхи увидят, как фрейлина посреди сарая юбки сбрасывает, нас Матвей самолично в Юстиц-коллегию сдаст! Не приличное это дело каркас из платья на людях выдирать!

— Да это ад, ваша одежда! — ругалась Рита, со злостью дёргая плотную тёмную шерсть на бёдрах и силясь нащупать скрытые завязки каркаса. — Дурацкие уклады! Я вот в своём мире никогда юбок даже не носила! Джинсы самая крутая и практичная вещь, в них хоть на коня, хоть на плаху, и ничего нигде не жмёт и не волочится по лужам!

Сербан растерянно замер, моргая в полумраке конюшни, и удивлённо переспросил, коверкая незнакомое слово.

— Что это... дьжинсы? Что за чертовщина такая?

— Женские брюки, Сербан! — в сердцах выплюнула Рита, безуспешно борясь со шнуровкой под шубкой. — Обычные штаны, из плотной синей ткани. Господи, как же я скучаю по нормальной, человеческой одежде! Изволь не стоять столбом… тьфу ты, говор уже совсем как у вас стал… Сербан, режь завязки своим кортиком!

Брат, продолжая материться сквозь зубы и качать головой, всё же вытащил верный клинок. Стараясь не смотреть на её открывающиеся нижние сорочки, он точным гвардейским движением перерезал шнуры, удерживающие громоздкий каркас платья. Рита с облегчением выдохнула, когда безжалостный плетёный китовый ус с глухим стуком рухнул на солому у её ног. Тёмное закрытое платье мгновенно обвисло, потеряв свою бальную, чопорную форму.

Но Рите прекрасно осознавала — на этом останавливаться нельзя. Она, понимая, что плотные полотна нижнего белья всё равно стягивают бёдра и не позволят ей перекинуть ногу через луку седла, она решительно схватила подол своей накрахмаленной нижней юбки и со всей силырванула ткань по швам, оголяя замшевые голенища сапог.

Сербан при виде подобного варварства буквально схватился свободной рукой за голову, а его преображенская треуголка съехала на затылок от полнейшего шока.

— Боже правый, Машка... Да ты совсем шальная! — в ужасе прошептал брат, глядя на клочья дорогого полотна на соломе. — Если бы я знал, что ты вот так свою репутацию при конюхах рвать будешь, то ни за что бы в жизни не позвал тебя с нами в лагерь! Нас же Остерман со свету сживёт за этот бунт! Полковая девка… истинно полковая девка!

— Замолчи, — тяжело дыша, отрезала Рита. Она лихо перехватила поводья у онемевшего конюха Ефима и уверенно вставила сапог в стальное стремя, садясь на лошадь по-мужски. Платье теперь лежало рваными, но свободными складками, полностью освобождая ноги. — Репутация на плахе не спасёт, Сербан. Правь к воротам. Великий князь Пётр уже выезжает!

Маргарита поудобнее перехватила кожаные поводья и почти сразу поняла, что удержаться в седле без привычного каркаса юбок вполне возможно. Кожа сапог скользила по сукну, рваные полотна нижних сорочек непривычно оголяли колени, но замшевые голенища держали упор крепко. В целом, только корсет доставлял ещё некоторое неудобство, но это можно какое-то время терпеть.

Закинув на колени ткань платья, Рита пришпорила лошадь. Кобыла испуганно всхрапнула и стремительно выскочила из полумрака каретного сарая во двор, выбивая подковами ледяную мартовскую крупу. Граф Лёвенвольде, всё ещё стоявший у ворот, буквально опешил от вида её, и от невиданной дерзости. Его холёное лицо вытянулось, маска циника разлетелась в щепки, и камергер, сверкая очами, в полнейшем шоке уставился ей вслед, не в силах вымолвить ни слова.

От этого стремительного аллюра волосы Риты, собранные утром в лёгкую, небрежную фрейлинскую причёску, в один миг волной рассыпались по плечам. Соболиная шапка съехала на затылок, встречный мартовский ветер швырнул в лицо пряди, а лёгкие обдало колючей невской стужей, вызывая привычную одышку. Но Рита лишь усмехнулась, стараясь твёрдо держать себя в седле.