«Я действую не по своей воле», скажите на милость! А тебя на службу силком тянули?

Рок уже не спал. Смотрел на меня исподлобья и, видимо, опять не знал, что сказать. Раз уж Флетвик намерен пообщаться, стоило запастись информацией, вот только согласится ли дрок её выдать? Я подошла и аккуратно присела на кровать.

— Привет. Как ты?

Если бы Рок разозлился, осуждать его я бы не стала. В конце концов, я спрашиваю о самочувствии прикованное к кровати, лишённое свободы существо.

Мне захотелось обнять его, и я сдержалась не без труда.

Несмотря ни на что, совместное проживание, обнажённое тело Рока, даже то, что кормить его приходилось с рук, не говоря уж о невообразимых целительских сеансах, всё это делало наши странные отношения безумной пародией на жизнь влюблённой пары.

— Нормально, – отозвался он после небольшой паузы. – Нормально.

Нет, вроде бы не злился, но ему явно было неловко. В конце концов, только что прошла первая его ночь с девушкой, пусть наш вчерашний обоюдный всплеск никак нельзя было назвать полноценной близостью.

В тишине, буквально переполненной неловкостью, я сходила в ванный закуток, умылась, вернулась, налила в кувшин воды, порезала кубиками хлеб, сыр и мясо, полила гречишные блинчики ежевичным вареньем, тут же мысленно обругала себя за это – и снова отправилась на постель к Року. Поставила снедь на заранее приготовленную табуретку, присела рядом с напряжённым, отводящим глаза парнем – и принялась застёгивать пуговки его рубашки, борясь с немыслимым искушением прикоснуться к голой коже. Рок мои действия комментировать не стал. Что бы он ни чувствовал, продолжать строить из себя оскорблённую невинность после того, как вчера он сам подтянул меня к себе, было бы глупо. А проявить участие первым сейчас, когда разум главенствовал над телом, не позволяли убеждения, вдалбливаемые ему семьёй, обществом, дубами, ясенями и одним магическим источником сообща.

— Позавтракаем, потом попробую одеть на тебя брюки, – наконец заговорила я. – Сегодня у тебя день отдыха.

— Да что ты, – отозвался Рок. То ли ему надоело молчать, то ли это была благодарность за проявленную мною инициативу с брюками.

— Именно. Вечером я вообще уйду и оставлю тебя в покое. Правда, замечательно?

Рок промолчал. От еды не отказался, но держался сдержанно. За время многочисленных практик в госпиталях я получила обширный опыт помощи немощным в самых элементарных бытовых вещах, но это кормление с рук сильного и одновременно беспомощного существа было таким интимным, что я снова почувствовала знакомое онемение в запястьях и внизу живота. Пальцы были перепачканы в варенье, и я едва удержалась от того, чтобы предложить Року облизать их – или облизать самой у него на глазах. Когда с приёмом пищи было закончено, я на всякий случай отсела на табуретку.

Можно и даже нужно было заняться уборкой дома, но я малодушно напомнила себе: информация!

— Хочешь пить?

Рок неопределённо мотнул головой.

— А можно я тебя… полью?!

Зелёные глаза уставились на меня с недоумением и насторожённостью одновременно.

— Ты можешь снова стать… ну… деревом? А я тебя полью. Растения ведь поливают.

Рок хмыкнул и немного расслабился.

— Зачем?

— Просто так. Это будет забавно.

— Можно. Что, так интересно?

— Очень! – искренне ответила я. – А если тебя стукнуть или отпилить ветку, тебе будет больно?

— В той форме – нет. Потом – будет.

— А это не опасно – её принимать? Ведь, по сути, ты слеп и глух, неподвижен и беззащитен. Придёшь в себя, а от тебя осталась половина, да и та ниже пояса. А какая из ветвей какой руке соответствует? А…

— Подожди, – Рок снова мотнул головой. – Всё не так. Не совсем так. Я слеп и глух, да, но моё дерево обладает… нет, не разумом, но, если так можно выразиться, душой. Если оно окажется слишком повреждено, то не вернётся в человеческую форму, пока не восстановится.

— А может и совсем не вернуться? – тихо спросила я.

Рок неопределённо пожал плечами.

— Бывало и такое.

Я вытянула руку с кувшинчиком, полным воды, над его телом – и тонкая струйка полилась на белоснежную кожу. Как заворожённая, я смотрела на тонкую рябь древесной коры, проступавшей сквозь белую кожу и впитывавшую воду у меня на глазах.

— А на ощупь ты такой мягкий… твёрдый, но мягкий, живой.

Дрок слегка позеленел, но ответил спокойно.

— Я живой. Пока.

— Что такое «шрайна»?

Похоже, Рок подавился словами, во всяком случае он сжал губы – и снова позеленел.

— Это что, такая страшная тайна?

— Нет, – нехотя пробормотал он. – Просто обращение к девушке.

— Без негативного оттенка?

— Без.

— Тогда назови меня так ещё раз.

— Зачем?!

— Мне понравилось.

Рок покачал головой.

— Что ж, если честно, я и не надеялась. Знаешь, меня удивляет, как ты вообще оказался в лапах этого тёмного мага. Тебя похитили? Как вообще ты у нас, у людей, очутился?

— Мне говорили, что женщины любопытны. Но чтобы настолько… Будь ты лисой, у тебя бы хвост торчал параллельно земле… Мы не любим человеческий мир, но взаимодействуем с ним. Торговля, точнее, обмен товарами. Мы меняем лекарственные зелья и разные дары Леса на металлические изделия.

— Так ты у меня купец? Т

— Какая тебе разница, целительница? – он снова уставился на меня исподлобья. – Я чувствую, мой резерв наполнен уже почти наполовину. Скоро наши пути разойдутся, ты и сама об этом знаешь.

— Я не настолько цинична, какой кажусь… и какой хотела бы быть. Очень может быть, в следующий раз, когда я прикоснусь к тебе, мы не сможем остановиться. У меня еще не было любовников, вадрок, – я вернула ему дурацкое официальное обращение. – Был муж, был кошмар, но очаровательных нежных и страстных любовников – ещё не было. У меня душа болит за тебя, мальчик. Хоть ты лучше одеревенеешь на пару сотен лет, чем признаешь, что тоже хочешь этого.

— Хочу, не хочу… Какая разница. Ты не понимаешь... – Рок выдохнул. – Нам нельзя сближаться с тобой. Никак нельзя. Пусть даже мой резерв никогда более не восстановится.

— Я слышала про руны, которые выдадут тебя обманутой невесте с головой и ушами, – кивнула я. – Только до невесты ещё дожить и дойти надо. Во-вторых, уж извини, не могу проникнуться серьёзностью проблемы. Даже если ты на всю жизнь останешься холостяком. У нас, знаешь ли, таким мужчинам даже завидуют. Будешь единственным вадроком с обширным личным опытом... Травить байки на зависть молодняку. Пугать их тем, что у человеческих женщин раздвоенный язык и зубастая промежность.

Рок шутку не оценил, скривил рот.

— Дело не в этом. После... единения, – последнее слово он просто с силой вытолкнул изо рта, – после добровольного полноценного единения иногда возникнет шрайвэ. И у тебя. И у меня. Свяжет нас на всю жизнь. Нам с тобой этого не нужно.

— Что это такое? – с подозрением спросила я. – Какая-нибудь вадрокская зараза? Не бойся, я нас обоих вылечу, я же целитель.

— Ты слишком молода для целителя, – Рок прищурился. – Сколько тебе лет?

— Грязная шойса недавно справила четверть века, – хмыкнула я. – А тебе, юный врушка-стесняшка?

— По вашей системе летоисчисления – два десятка лет. По нашей больше, – Рок покосился на меня. – Лучше ты расскажи о своей учёбе. Почему ты решила встать на этот путь?

— Кто-то заговаривает мне зубы, – я погладила дрока по колену через покрывало. – Сперва скажи, что означает "шрайвэ".

Рок закатил глаза.

— А шрайна?

— О, боги. Милая.

— Чего?!

— Что слышала. «Шрайна» можно перевести на ваш убогий язык, как милая. Довольна?!

— Лучше, чем шойса. А «шрайвэ» – «любовь»?!

— Ещё чего. Какая тебе разница? Если у тебя нет никаких дел, кроме пустой болтовни, займись лучше моими брюками.

— Думаешь, я удержусь, если придётся на три четверти часа минимум находиться в неотрывной близости от твоего соблазнительного резервуара?!

— Шойса. Будешь приставать ко мне – приму древесную форму дней на пять! – буркнул Рок. Я хихикнула.