— Ты улыбаешься, как твой отец. — Она покачала головой.

— А что у меня от тебя? — с вызовом спросил я. — Желание жить своей жизнью?

Она опустила голову и неловко поправила причёску.

— У тебя бабушкина память и внимание к деталям, зачастую никому не нужным.

— Так себе наследство, — поморщился я.

— Зато очень помогает сбить спесь с придурков, которые с начала говорят, а потом думают. Или доказать упрямым баранам, что повторение их же неуспешного эксперимента спустя двадцать лет вряд ли даст новый результат.

— Отец всегда любил эксперименты. Только делился ими редко.

— Это моя вина. — Мама грустно улыбнулась. — После нескольких попыток и моих разносов, он закрылся и перестал делиться мыслями. Хотя, вообще-то, я говорила про твоего деда. Он как-то задумал…

В комнату вошёл врач-дримолог и мама прервала себя на полуслове.

— Мы поработали с вашим мужем. Состояние стабильно-критическое. Но нам удалось вживить крошечный сон в одну из дальних зон сознания. Такое ощущение, что остальные части личности впали в летаргию, мозг практически не работает. При этом остальные функции тела в норме.

— Он — овощ? — с хриплым надрывом спросила мама.

— Что ты такое говоришь? — обнял я её.

— Нет, — строго ответил врач. — пока, по крайней мере точно. Я созвал консилиум, ситуация нетипичная.

— В чём причина его состояния? — уточнил я.

— Если бы мы знали, — пожал плечами дримолог. — Он вызвал помощь сам, но когда скорая приехала, команду встречали его коллеги. Как сказала бригада, работники компании были в ужасе, он был похож на зомби, а потом упал прямо в коридоре.

— Если вы не знаете что с ним, как вы будете его лечить? — возмутился я. Мама положила мне руку на плечо, но в её взгляде я прочитал не призыв к спокойствию, а поддержку.

— Поэтому и нужен консилиум, — чуть повысил голос врач. — К тому же медицина, в отличие от мастеров сна, не стоит на месте. Появляются новые технологии.

— И стоят они, наверное, тоже по-новому, — не удержался я.

— И оборудование есть не в каждой больнице, — закивал врач и тут же поправил себя: — Эти вопросы я предлагаю обсудить после консилиума.

— Каковы шансы? — перевела тему мама, прекрасно зная семейную ситуацию с финансами.

— Не стану загадывать, но если учитывать все обстоятельства — они невелики. Радует лишь то, что он сам видимо не сдаётся и борется теми силами, что у него есть. Но времени немного, поэтому я пойду.

Врач ушёл, а мы сели на неудобные стулья. Меня беспокоило то, что отца вернут в общую палату, не говоря о том, что нужное лечение наверняка обойдётся в круглую сумму. Плюс фраза про «оборудование».

Я вздохнул и снова взял в руки телефон.

«Аб, прости за позднее. Можем поговорить?»

Я не надеялся на ответ в два часа ночи, ведь даже в учебном чате всё затихло. Но друг не подвёл: через минуту профиль загорелся активным зелёным:

«Ну и времечко. Звони».

Я ткнул вызов.

— Привет, прости, что так поздно. Как отец?

— Да, норм. Я час назад вернулся домой, — зевая ответил Абрафо. — Отцу прописали восстановление, лёгкую диету и, не поверишь, физические нагрузки. А ещё, оздоровительный сон, причём рекомендовали сны производства твоего отца!

Я вспомнил оставленную пахнущую воском коробочку на ловце снов.

— Кстати, насчёт отца. Моего отца.

— Что-то случилось? — голос Абрафо изменился, он явно проснулся.

— Да. Он, — я посмотрел на маму. Та уставилась невидящим взором в стену и не слышала, что происходит вокруг. — Он заболел. Тяжело. Не знают, что это. При смерти.

— Шансы есть? Что нужно?

— Ждёт ответа. Вроде как есть какое-то лечение на новом оборудовании.

— Понял, — коротко ответил Аб. — Я перезвоню.

И он сбросил.

Я медленно опустил трубку и посмотрел на экран. Абрафо снова был «вне сети». Хотя, ничего удивительного. Он и так много сделал для меня, сына конкурента, пусть и друга. А тут речь пошла даже в первом приближении о совсем немалых деньгах. Плюс его отец тоже болеет. Да и я, молодец, додумался звонить посреди ночи.

А кому ещё? Лекс? Она явно бы послала меня подальше ещё на подходе. Да и денег бы мне точно не дала — пока не закончит учёбу, деньги семьи, и так небольшие, ей недоступны — я сам покупал ей часть оборудования.

Глаза щипало и я резко встал, прошёлся по залу ожидания, изучил содержимое вендиго-автоматов. Здесь были газировка, бутерброды, короткие сны, чтобы взбодриться на быстрой фазе.

— Не бери здесь ничего.

От неожиданности я уронил монетку, что думал вставить в автомат. Я всё не мог привыкнуть к хриплому голосу мамы.

— Даже воды? — я поднял монетку с пола.

— Не трогай сны. Ширпотреб. Причём неуместный. Кто додумался в больницу ставить «Лёгкую прогулку»? — Она ткнула пальцем в стекло. На полочке лежала шафраново-жёлтая коробочка из картона с дорожкой из рельефной плитки.

— Лёгкое, отвлекает, даёт силы? — пожал я в ответ плечами. — А что бы ты поставила?

Мама наклонила голову, словно вглядываясь в холст. По лицу скользнула саркастическая улыбка.

— Здесь нужны «Храм тишины», что-то вроде «Вершины» для воли и, конечно, «Шалфей».

— Себя не похвалишь, никто не похвалит.

— Что делать, если лечебного сна лучше нас никто не придумал.

Я смотрел на неё и не мог оторваться. Мама на мгновение стала такой, какой я её помнил в детстве. Когда она смеялась шуткам отца, подтрунивала надо мной, и при этом готовила невесомый воздушный сырный пирог.

— А как это — создавать новые сны?

— Тяжело. Невыносимо тяжело, — неожиданно ответила она. — Словно нужно сменить свою реальность, законы физики, которой подчиняются твои тело и сознание. Но как только поймёшь как, дальше начинается полёт, лёгкость и путешествие за край. Путешествие, из которого не хочется возвращаться.

— Почему же вернулась?

— Вы держали. Сыну и дочкам нужна была мать. А мужу —муза.

— Что изменилось? — я незаметно для себя вытянул шею и тотчас втянул обратно.

— Вы выросли. А муж… муж сделал то, чего я от него совсем не ожидала.

Она замолчала и снова погрузилась в бессловесную бездну. А я задумался, что мог сделать отец. Самое очевидное лежало на поверхности: другая муза, в смысле, женщина. А когда мать узнала и практически перестала с ним общаться, он начал чрезмерно заботиться обо мне, гиперкомпенсируя потерю.

И всё же она не ушла и находится здесь, несмотря на такое. Я обнял маму и отвёл к стульям, после чего налил пару стаканчиков травяного чая.

Завибрировал телефон.

— Уснул, что ли? — возмутился Абрафо.

— Только чаю налил, какой сон, — сердце в груди больно застучало.

— Я поговорил с отцом, он дал все указания.

Я молчал в трубку, ни в силах что-то сказать. Абрафо понял это по-своему.

— Успокойся. Твоего отца переведут в нормальную палату, а затем сделают всё, что нужно. Оборудования на месте нет, но его уже заказали, должны скоро перевезти к вам. Так что сосредоточься и помоги матери. Да, мне сказали, что она с тобой. Передавай ей привет от меня. А ещё её сестра зовёт в гости. — И прежде, чем положить трубку, добавил: — И да, завтра на работу не надо.

Я деревянно поблагодарил и нажал отбой.

— Всё в порядке? — спросила мама.

— Вполне, — ответил я и рассказал про решение Абрафо по поводу лечения отца. — А ещё тебе привет от сестры. Зовёт в гости.

В следующую секунду стаканчик с недопитым чаем полетел в стену.

То, что у моей мамы и мамы Абрафо отношения напряжённые я догадывался, но не настолько же!

— Мелкая плутовка! — сестра мамы, тетя Валенсия Пинч, была младшей в семье. — Когда всё хорошо, фиг напишет. А стоило пойти наперекосяк — сразу в гости.

— Может она пытается помочь и сопереживает? — я постарался оправдать тётю.

— Если только сопережёвывает! Питается чужой болью и страданием. Небось и мужа подговорила помочь нам, чтобы насладиться нашей беспомощностью.