Также блогер обратил внимание, что интересные сны зачастую приходится заказывать из других городов и стран и их нередко отказываются везти. При этом наблюдается общий тренд на снижение качества предлагаемых картинок и ощущений.

В комментариях, понятное дело, его сразу обвинили в том, что он ворчит как старый дед и считает, что «трава была зеленее, а сны — ярче». На что он закономерно отвечал, что хоть трава и становится зеленее, но нормальные сны она компенсировать не сможет.

Неожиданным оказалось видео с обзором фабрик снов в нашем городе. Судя по всему Пинчи не просто доминировали, а были монополистами в сегменте «сны для всех». Собственные производства оставались у храмовников, муниципальных служб, военных. Храмовники обеспечивали нужды монахов, служителей и тех, кому Храм помогал через благотворительные организации. В свободную продажу поступало очень ограниченное количество снов и только через собственную сеть магазинчиков. При этом Максим Давыдов удивлялся тому, что сон внутри очень похож на обычный храм и службу в нём. Типа, молись вживую и во сне, ничего интересного.

Муниципальные службы, то есть полиция, спасатели, медицинские службы, чиновники обеспечивали себя централизованно на фабрике, что на проспекте Курляндии — старое большое производство, в котором работали две семьи мастеров. Несмотря на это, часть заказов всё равно перенимал на себя Пинч. В той же больнице для пациентов поставляли в основном сны с фабрики Пинчей. Хваткие англичане, ничего не скажешь.

Военные не говорили, где их машина, что и понятно — безопасность и всё такое. Лишь изредка можно было купить то, что списывали со складов или у дембелей, что закончили контракт и скидывают лишнее из собственного пайка.

На свободном, если так можно сказать при доминировании Пинча, рынке, оставались по сути трое: сами Пинчи, Дремотины да Сновидцы. Причём вторые, как я потом глянул в Сети, закрылись год назад по состоянию здоровья главы фабрики, а наследники пока только растут и не могут перенять дело. По сути нас осталось двое, а очень скоро Пинчи займут остаток рынка. Мне кажется, разумно примкнуть к победителям, пока предлагают выгодные условия.

В общем, занятный парень Макс Давыдов. Он дал много пищи для ума, но мне пора идти. Сны сами себя не продадут.

Обувшись в прихожей, я осмотрел себя в зеркале. Волосы всклокочены, небольшие мешки под глазами. Но ничего, сейчас распродадим склад, починим машину и у меня начнётся отпуск. Надолго.

— Тебе нужно зайти к отцу. — От неожиданности я подпрыгнул. Норна подошла незаметно.

— Зачем? — Не то, чтобы я не хотел к нему идти. Я не хотел чувствовать себя беспомощным, глядя на его неподвижное лицо.

— Не знаю, — нахмурившись, сказала она. — Но считай это женской интуицией.

Я поднял бровь. Норна была непривычно неконкретной. Она устало потёрла лоб.

— Сны.

— Папа же говорит, что пророческих снов не бывает? — улыбнулся я, надевая куртку.

— Не бывает. Но что запрещает нам видеть закономерности? Осторожно, ещё горячая.

Она протянула мне пластиковое корытце. Я открыл крышку, и оттуда пахнуло жаром. На меня смотрела статуэтка, похожая чем-то на муху.

— И что это значит? — спросил я.

Норна пожала плечами:

— Ты же у нас мастер снов, Демон. Вот и решай, как трактовать чужие сны. А мне ещё помолиться надо перед выходом.

Она пошла к себе на диван собираться — её очередь сменить маму. Я же пошёл в лавку. В сообщениях висело уже пять запросов.

Первым делом я занялся ими. Люди были с самых разных концов города и один даже из пригорода. Все были готовы приехать сами, чтобы забрать заказ. Пока я обрабатывал один запрос, появлялся новый. У меня от удивления и плохо скрываемого восторга горели щёки: если так пойдёт и дальше, то я справлюсь с ситуацией очень быстро.

Когда приехал первый на сегодня заказчик, я с радостной улыбкой передал коробочку с «Сальсой» и пожелал ярких снов. Мужчина хмуро кивнул, положил деньги на прилавок и, даже не глянув на накладную, вышел из Лавки. Хвала Морфею, остальные были подобрее и повеселее. Несколько человек поделились впечатлениями от видео Макса Давыдова, а некоторые сразу спрашивали: а есть ли что-то ещё? Приходилось отвечать, что за новыми предложениями стоит следить на нашей страничке в Сети.

Спустя пару часов образовалась вполне заметная кучка денег и я пошёл к Валентине Павловне.

— Сколько нам нужно продать, чтобы хватило на зарплаты и на долг по электричеству?

Мы сидели в кабинете Пакхус и скучно считали циферки. Правда сама завсклада наоборот в этот момент улыбалась и легко водила ручкой по столбцам. Ещё одна любительница бумажек.

— При нынешней цене, на мой взгляд заниженной, с учётом налогов, штрафов…

— Каких штрафов? — подскочил я, но она меня проигнорировала.

— … зарплаты и долга, нам нужно продать пять сотен снов. Тогда мы выйдем в ноль.

Что ж, это лучше, чем ничего. Но значит на полноценный ремонт нам не хватит — в сумме у нас около шестисот живых снов разных серий.

— Во-первых, — чуть отдышавшись от новости, сказал я, — цены выше рынка и вы вообще не верили, что хоть кто-то купит даже одну коробку.

— Теперь осталось продать всего четыреста девяносто девять, — ехидно отметила Пакхус.

— Во-вторых, этот блогер нам подсолил, озвучив цену на свою аудиторию. Планы были немного иными, но как есть. — Я не дал себя сбить с мысли. — В-третьих, пока что это была цена только на «Сальсу». А у нас ещё есть и другие серии. Думаю на них цену можно будет поднять.

— Вам решать. — Пакхус прищурила глаза. — Но пока цифры такие.

Цифры. Мог ли я когда-нибудь подумать, что тот доход, который мы сделали за сегодня, — продав, напрямую в руки, без доставки и лишней упаковки, десять снов, — будет недостаточен? Если бы я клал прибыль себе в карман, можно было бы смело пойти в отпуск и съездить в горы или хотя бы прикупить альпинистского снаряжения. Плечо на эту мысль, как приболевший пёс, заныло.

— Пойду подумаю, — сказал я, поднимаясь со стула. Спина заныла от неудобной позы.

Валентина Павловна осталась на своём месте, продолжая изучать и править таблицы. Мне же нужна была тишина. Поэтому, прихватив коробку с печеньем Норны, я пришёл к машине и сел рядом, опершись спиной на боковую часть механизма. От неё исходило лёгкое, едва заметное тепло, а гул, который в обычной жизни раздражал, здесь казался умиротворяющим. Я закрыл глаза, стараясь расслабиться. Голова гудела и не выдавала каких-либо значимых идей, кроме как «поесть» и «поспать».

— Что мне делать? — прошептал я, обращаясь к машине, словно она могла ответить. Конечно, это было ребячеством, но если она прервала сделку, то почему бы ей не дать знак другим способом.

— Шестерёнки не разговаривают. У них другая функция, — прожужжало справа.

— А разговор с самим собой — первый признак проблем с головой. Ты вообще как спишь? — прожужжало слева.

— Нормально, в темноте, — расслаблено ответил я. Мне было просто хорошо. Запах выпечки проскальзывал сквозь крышку и манил, так что я не собирался сопротивляться.

— Странный человек. Вам нужно смотреть сны. Особенно, если ты решил заняться снами профессионально.

— Я не собираюсь заниматься снами профессионально. Как закончу с долгами, как починю Бурю — и всё, пойду на заслуженный отдых. — Я открыл крышку и запах выпечки усилился.

— Хорошо, что Он нас не слышит, — голос слева звучал обеспокоенно. — А то пришлось бы откачивать.

— Кого? — уточнили справа, но ответа не последовало.

Зато возник новый вопрос:

— И ты ЭТО будешь есть? — от возмущения голос слева перешёл с «ж-ж-ж» на «з-з-з».

Мне вообще не хотелось открывать глаза и даже странные голоса меня не беспокоили. Казалось, что я лежу в гамаке на солнышке и меня греет теплом и светом. Поэтому ничего не мешало мне съесть ещё и печеньку, которую мне приготовила сестра. Думать о скрытых смыслах и значениях вообще не хотелось.

— Ам, — я демонстративно укусил фигурку за бочок.