Он встал, умылся холодной водой и открыл окно пошире.

Джейкоб приготовил кофе покрепче обычного и съел два тоста с маслом. К девяти часам он уже был одет. Лёгкие светло-серые брюки из тонкой шерсти, белая рубашка с короткими рукавами, которые он закатал ещё выше, и лёгкая соломенная шляпа с узкими полями. Пиджак он оставил дома — в такую жару он был бы лишним. В кармане лежали несколько долларов, ключи и маленький блокнот. Джейкоб вышел на улицу и сел на трамвай, который шёл в сторону дома Килпатриков.

Нора открыла дверь сама. На ней было лёгкое светло-голубое платье с короткими рукавами и белым воротничком, волосы собраны в простой узел, чтобы не мешали. На лице появилась та же тёплая улыбка, которую он уже успел полюбить.

— Джейкоб. Я не ждала тебя так рано.

— Я подумал… — он снял шляпу и покрутил её в руках. — Сегодня очень жарко. Может, пройдёмся? В парке, наверное, чуть прохладнее. Покушаем мороженое.

Она посмотрела на него внимательнее, будто пыталась понять, что за всем этим стоит. Потом кивнула.

— Хорошо. Подожди минуту, я возьму шляпку.

Она вернулась в соломенной шляпке с узкой лентой и небольшой сумочкой. Они спустились по ступенькам и пошли к остановке. Трамвай был полупустым. Джейкоб сел у окна, Нора — рядом. Город плыл мимо: кирпичные дома, вывески магазинов, люди в лёгкой одежде, которые медленно шли по тротуарам, спасаясь от солнца.

Они вышли у входа в Линкольн-парк. Деревья уже полностью оделись в зелень, газоны были густыми, а аллеи уходили вдаль, туда, где виднелось озеро. Джейкоб сразу почувствовал, как становится чуть легче дышать. Они пошли медленно, не торопясь. Нора шла рядом, иногда поправляя шляпку.

Они дошли до места, где под деревьями стояла небольшая тележка с мороженым. Продавец в белом фартуке лениво обмахивался газетой. Джейкоб купил два вафельных рожка — один с ванилью, второй с шоколадом. Нора выбрала ваниль. Они сели на скамейку в тени большого дуба. Мороженое таяло быстро. Джейкоб ловил капли языком, Нора аккуратно слизывала с края рожка.

— Жарко сегодня, — сказала она. — Даже здесь.

— Да. Лето в Чикаго такое… тяжёлое. Но мне нравится. Лучше, чем в Нью-Йорке.

Они сидели молча несколько минут. Джейкоб смотрел, как по аллее проходят люди: матери с колясками, пожилые пары, мальчишки с мячом. Всё выглядело мирным и простым. А внутри у него уже копились слова, которые он подбирал весь месяц.

Он начал издалека.

— Нора… ты когда-нибудь думала, как странно всё сложилось? Я приехал сюда в прошлом году. Это был для меня чужой город. А теперь вот сижу здесь с тобой и ем мороженое.

Она улыбнулась.

— Я тоже иногда думаю. Ты появился внезапно. Сначала просто сосед по столику в кабаке, а потом…

— А потом я стал приходить чаще, — закончил он. — И ты не прогоняла.

— Не прогоняла, — тихо согласилась она, рассмеявшись.

Джейкоб посмотрел на свой рожок. Мороженое уже почти растаяло. Он собрал остатки и выбросил бумажку в урну рядом.

— Знаешь… иногда мне кажется, что город такой большой и впереди у него бесконечность, а жизнь — слишком скоротечна, и надо торопиться. Особенно когда находишь человека, с которым хочется делить и праздничные дни, и обычные вечера.

Нора посмотрела на него чуть внимательнее. В её глазах появился вопрос, но она ничего не сказала.

— Я… — Джейкоб сделал паузу, пытаясь найти правильные слова. — Я думаю о будущем. Не о заданиях Маккормика. О другом. О том, что бывает после работы. О доме. О том, чтобы возвращаться не в пустую квартиру.

Она слегка наклонила голову.

— Ты говоришь странно сегодня, Джейкоб.

— Да. Наверное. — Он вытер руки платком и снова посмотрел на неё. — Просто… мне хорошо с тобой. Очень хорошо.

Нора молчала. Она доела мороженое, вытерла пальцы и сложила руки на коленях. Джейкоб понял, что намёки не работают. Она либо не понимает, либо не хочет ничего говорить раньше времени. Нужно было сказать прямо.

Он встал, сделал несколько шагов по аллее и вернулся. Сердце стучало громче обычного. Жара давила, рубашка прилипла к спине. Он сел снова, ближе, чем прежде.

— Нора. Я плохо умею говорить красиво. Но я хочу сказать прямо. Я хотел бы… помолвки. С тобой. Я хочу, чтобы мы обручились.

Она замерла. Глаза расширились. На секунду показалось, что она даже перестала дышать.

— Джейкоб…

— Я серьёзно. Я думал об этом уже несколько недель. Может, и дольше. Ты… ты стала самой важной частью моей жизни здесь. Я не хочу ждать ещё год или два. Я хочу, чтобы ты знала.

Нора прижала руку к груди. Глаза блестели. Она смотрела на него так, будто видела впервые.

— Ты… ты сейчас это сказал? По-настоящему?

— По-настоящему.

Она вдруг засмеялась — коротко, нервно, от переполняющих чувств. Потом закрыла лицо ладонями, а когда убрала руки, на глазах уже стояли слёзы. Но это были слёзы радости.

— Я… я не ожидала. Совсем. Я думала… ну, может, когда-нибудь… но не сегодня. Не так.

Джейкоб осторожно взял её руку.

— Ты не против?

— Против? — Она снова засмеялась сквозь слёзы. — Джейкоб, я так рада, что даже не знаю, что сказать. Да. Конечно, да.

Он выдохнул. Напряжение, которое копилось весь день, внезапно отпустило. Он притянул её ближе и коротко поцеловал в щёку. Потом ещё раз, уже в губы — осторожно, потому что вокруг были люди. Нора ответила, а потом уткнулась лицом ему в плечо.

Они сидели так ещё несколько минут. Прохожие проходили мимо, кто-то улыбался, кто-то просто шёл дальше.

— Нужно рассказать семье, — тихо сказала Нора. — Сегодня. Мама и папа будут дома. Брайан с Кэтлин тоже, наверное, зайдут вечером.

— Хорошо. Пойдём.

Они встали и пошли обратно к трамваю, уже держась за руки. Нора иногда смотрела на него и улыбалась так, будто всё ещё не верила.

Вечером они снова заранее встретились, чтобы вместе зайти домой, когда родители уже вернутся. Они приехали к дому Килпатриков около шести. Солнце ещё стояло высоко, но уже начинало склоняться. Перед крыльцом пахло цветами, которые миссис Килпатрик посадила у дорожки. Нора открыла дверь ключом и сразу позвала родителей:

— Мама! Папа! Мы дома. И у нас есть новости.

Миссис Килпатрик вышла из кухни в фартуке, вытирая руки полотенцем. Мистер Килпатрик сидел в гостиной с газетой. Оба посмотрели на них с лёгким удивлением — обычно Нора возвращалась одна.

— Что случилось? — спросила мать. — Ты вся красная.

Нора взяла Джейкоба за руку и провела в гостиную.

— Джейкоб… сделал предложение. Мы помолвлены.

На секунду в комнате повисла тишина. Миссис Килпатрик открыла рот. Мистер Килпатрик медленно сложил газету. Потом мать вдруг всплеснула руками и бросилась к дочери.

— Господи! Правда? Правда?

Она обняла Нору, потом Джейкоба, потом снова Нору. Глаза её тоже увлажнились.

— Я так рада… так рада… Я же говорила отцу, что ты хороший человек.

Мистер Килпатрик встал, протянул руку Джейкобу и крепко пожал.

— Молодец, сынок. Вовремя. Не тянул. В наше время это правильно.

Он хлопнул Джейкоба по плечу и улыбнулся той самой сдержанной улыбкой, которая бывает у мужчин, когда внутри всё ликует, но показывать слишком много эмоций не принято.

Через полчаса пришли Брайан и Кэтлин. Они жили недалеко и часто заходили без предупреждения. Узнав новость, Брайан громко рассмеялся и сразу обнял Джейкоба.

— Ну наконец-то! Я уже думал, ты будешь ходить вокруг да около. Поздравляю, брат.

Кэтлин поцеловала Нору в щёку и тихо сказала:

— Я так и знала. Вы так смотрите друг на друга… ну, сами понимаете.

Миссис Килпатрик быстро накрыла стол. Появились остатки вчерашнего пирога, свежий хлеб, сыр, холодное мясо и большая бутылка домашнего лимонада, который она готовила специально в жаркую погоду. Все сели. Разговор сразу стал громким и весёлым.

— Когда свадьба? — сразу спросил Брайан. — Осенью? Или раньше?