— Вожди не были бы так уверены в своей силе, если бы не получили лично добро от маршала. Господин ди Монтальто, наш дорогой премьер-министр, сам готовит это восстание. Вы, как человек, отвечающий за порядок здесь, конечно, поднимете армию и восстание подавите — хоть и с большими жертвами. В ответ американцы поднимут большой скандал в Лиге Наций, и к ним присоединится множество стран. Маршал ди Монтальто скажет, что всё это возмутительно, но при этом ответственность за кровопролитие возложат на вас. Вскоре, якобы под давлением общественного мнения, маршал выступит с речью, где скажет, что Абиссиния убыточна для Италии, а кровь итальянских солдат и жителей не стоит того. От США будет получен довольно существенный кредит на развитие страны, и за это ди Монтальто начнёт вывод войск из Абиссинии, а также заберёт и всех гражданских жителей назад домой. Дальше американцы заполучают тут всю экономику в свои руки, британцы возвращают императора Селассие. А вы становитесь виновником кровопролития и возвращаетесь в Италию в статусе изгоя. И ещё… никто не гарантирует, что в Италии вы долго проживёте.

Тишина в комнате стала абсолютной. Где-то внизу по улице проехала телега, колёса стучали по камням. Витторио смотрел на Беллини, и мир вокруг немного сместился.

— Звучит интересно и очень красочно, — сказал он наконец хрипловатым голосом. — Но скажите мне, Марио, откуда у вас такие сведения? Для простого предпринимателя вы, если верить вашим словам, обладаете информацией, которая может быть известна совсем небольшому числу людей в мире. Что совсем не соответствует вашему статусу.

Беллини улыбнулся — на этот раз без тени насмешки, скорее с усталой снисходительностью.

— Я работаю на тех людей, которые знают очень много, не занимая самых высоких постов.

Витторио кивнул.

— Вы разведчик? И на какую же страну вы работаете?

— Сейчас это не важно. Важнее то, что я могу предоставить вам доказательства.

Беллини открыл ящик стола и достал сложенный вдвое лист бумаги. Это была не рукопись и не оригинал. Витторио сразу понял: копия. Обычно копии делали либо через копировальную бумагу — карбоновую, — либо фотографическим способом, либо просто перепечатывали на машинке с пометкой «копия». Эта была именно карбоновая: тонкая, почти прозрачная бумага желтоватого оттенка, текст отпечатан синевато-фиолетовыми буквами, местами чуть смазанными. Края слегка помяты, в правом верхнем углу стоял маленький штамп на английском — что-то вроде «CONFIDENTIAL». Письмо было коротким, напечатанным на машинке с английским шрифтом. Витторио пробежал глазами:

«…Маршал сказал, что с Витторио придётся решить вопрос до возвращения в Рим, иначе он станет проблемой. Рекомендую ускорить подготовку. Американская сторона подтверждает готовность предоставить необходимые гарантии…»

Подписи внизу были размыты, но одно имя читалось ясно — помощник маршала ди Монтальто. Второе — инициалы, которые, как Витторио понял, принадлежали помощнику из администрации Рузвельта.

— Стоило многого, чтобы это раздобыть, — тихо сказал Беллини.

Витторио поднял глаза. Голос стал жёстче.

— Похоже на очень хорошую подделку. Знаете что, Марио… сейчас вы поедете со мной и всё расскажете в участке. Кто вы, откуда и что хотите.

Беллини не вздрогнул. Он только улыбнулся шире.

— Я к этому готов, генерал. Но вряд ли вам это что-то даст. Не в ваших интересах, чтобы про наш разговор кто-то знал. Тут везде уши маршала. Он уехал в Рим, а его люди повсюду. И они рассказывают ему — и не только ему — всё, что про вас известно. Они же и организовали похищение Арама.

Витторио вздрогнул так, что бокал чуть не выскользнул из пальцев. Имя прозвучало как удар.

— Что вы знаете про Арама?

Беллини смотрел прямо.

— Только то, что он уже мёртв.

Тишина снова накрыла комнату. Витторио видел перед глазами смуглое лицо сирийца, его нервные руки, которые пересчитывали камни в бархатном мешочке, и тот последний разговор в кабинете. Теперь этот человек был мёртв. И кто-то в этой комнате знал об этом раньше него.

— К чему все эти игры, Марио? — спросил Витторио уже совсем другим тоном. — Люди, что вас послали, наверняка хотели не просто предупредить меня об опасности. Что они хотят?

Беллини развёл руками.

— Вот мы и перешли к сути, генерал. Они хотят сотрудничества с вами.

— Под сотрудничеством можно понимать многое. Что они хотят получить?

— Я не знаю всего, генерал. Я далеко не главное звено. Но если вы хотите узнать — можно организовать встречу с одним человеком. Он сейчас находится в Александрии. Вы можете направиться к нему, или он прилетит к вам. Но тогда об этом могут узнать люди маршала.

Витторио молчал долго. За ставнями доносился далёкий крик муэдзина. Где-то во дворе лаяла собака. Он взвешивал каждое слово, каждое возможное последствие. Потом медленно кивнул.

— Пусть прилетает. Я гарантирую этому человеку безопасность. А с «крысами» я сам разберусь.

Беллини наклонил голову.

— Хорошо, генерал. Я передам. Тогда ждите человека ориентировочно через неделю. Я вам сообщу.

Витторио встал. Кресло снова скрипнуло. Он не протянул руки — просто посмотрел на Беллини ещё раз.

— Хорошо, Марио. Я буду ждать.

Он вышел из комнаты, спустился по лестнице. Внизу Россини и Берти сразу поднялись. Они сели в машину молча. «Фиат» тронулся, разворачиваясь на пыльной Виа Рома. Витторио сидел на заднем сиденье и смотрел в окно, не видя ни домов, ни людей. В голове крутились слова Беллини, строчки письма, имя Арама. И ещё — холодное понимание, что с этой минуты ничего уже не будет прежним.

Машина катила к императорскому дворцу. Солнце клонилось к западу, и тени становились длинными. Витторио ди Санголетто возвращался домой — в тот самый дворец, который когда-то принадлежал другому правителю, — и впервые за долгое время чувствовал, что стены вокруг него могут оказаться тоньше, чем казалось раньше.

Август 1939 года. Нанкин.

Сун Цзывэнь вышел из автомобиля и на мгновение задержался, поправляя манжеты. Белый костюм, привезённый из Гонконга, уже слегка потемнел от пота у воротника.

Курьер, привезший приглашение ещё в июле, сказал только, что братья ждут его в Нанкине. Никаких подробностей не было. Сун и не ждал. Он слишком хорошо знал эту семью и понимал, что без существенной причины он бы здесь не оказался.

Он поднялся по широкой лестнице. Секретарь встретил его у дверей кабинета с вежливым поклоном и почти сразу исчез. Сун вошёл.

За столом сидел Гофу. Рядом, чуть сбоку, — Лифу. Оба в светлых летних костюмах. Оба смотрели на него одинаково спокойно, почти приветливо. Только в глазах Лифу мелькало что-то более пристальное.

— Господин Сун, — сказал Гофу, поднимаясь. — Рады, что вы смогли приехать.

Сун слегка наклонил голову.

— Благодарю за приглашение.

Они обменялись короткими рукопожатиями. Потом все трое сели. На столе стоял чайник с зелёным чаем и три маленькие чашки.

Гофу начал без предисловий.

— Мы с братом долго размышляли над тем, чтобы сотрудничать с вами. Мы учитываем ваш опыт, образование, объём знаний. И решили предложить вам пост министра финансов.

Сун не изменился в лице. Только слегка приподнял брови, словно услышал нечто ожидаемое, но всё же требующее осмысления. Внутри у него всё вспыхнуло торжеством. Вот оно. То, к чему он шёл месяцами, годами. Министерство. Полный доступ. Но он не позволил себе даже тени улыбки. Только медленно кивнул, будто взвешивал слова.

— Между нами, как вы помните, были некоторые разногласия, — сказал он спокойно. — Мы не во всём имели одинаковую точку зрения. А для строительства единого сильного Китая необходима консолидация усилий.

Гофу слегка наклонил голову в знак согласия.

— Да, мы это понимаем. И наше предложение, чтобы вы вошли в правительство, как раз и является шагом к консолидации. Помимо ваших знаний, которые нужны Китаю, мы также учитываем ваши связи с политическими и финансовыми кругами Соединённых Штатов. А сегодня, как вы знаете, мы нуждаемся в кредитах и некоторой помощи наших партнёров. У нас с братом хорошие отношения с чиновниками из Вашингтона, но ваши знакомства именно в узкой финансово-кредитной сфере нельзя недооценивать. Нам нужен финансист, которого хорошо знают его коллеги за океаном. Говорим вам это вполне открыто.